Паргелий

Если б не пентаграмма, ей бы вовсе пришел конец, а так – мне предстояла очень нудная и кропотливая работа по извлечению из ткани лишних частиц.

Да, пожалуй, это займет меня надолго.

Потом не будет ни сил, ни времени размышлять о самом младшем из орденцев, закрывшем нас от первого выстрела.

И о пропавшей сестре – тоже. И даже о том, что на ее месте могла оказаться я сама.

Ищейка отличился поистине неописуемым коварством.

Во-первых, он явился уже после полудня, когда я извелась, бесцельно сидя над подносом с остывшим обедом, не в силах съесть ни кусочка, - за одно это его стоило бы пристукнуть.

Несомненно, именно так я бы и поступила, не попытайся он пожалеть и обогреть себя самостоятельно путем утаскивания моего обеда – да еще безо всяких комментариев по делу. Какие комментарии – поздороваться и то не удосужился!

- Снимай сапоги, - велела я.

- Только их? – тут же вскинулся Рино, осияв меня искушающей улыбкой.

Я бы, пожалуй, даже была бы очарована, не появись эта улыбка на физиономии со столь внушительными кругами под глазами.

- Только их, - подтвердила я. – Сапоги я еще могу залатать и толкнуть за пару медяшек. От остального мне выгоды никакой.

- А как же я сам? – этот паршивец улыбнулся еще шире, нога за ногу снимая сапоги в процессе покушения на мой суп.

- Ну, если будешь идти в комплекте с сапогами, на черном рынке, может быть, медяшку докинут… или наоборот, с меня потребуют, - невесело хмыкнула я и стащила его обувь.

Дорожная пентаграмма Равновесия второй раз за день подверглась вопиюще нецелевому и слегка богохульственному использованию. Впрочем, Верховная всегда отличалась сугубо прагматичным подходом к символам веры – и, держу пари, при случае поступила бы так же, как я.

Правда, не при свидетелях. Но чем я вообще могу удивить этого поганца, который отлично знает, откуда у меня новое платье и две блузки?

- Так что с маркизом? – не утерпела я, видя, что суп по-прежнему занимает ищейку куда больше, чем изнывающая от неизвестности жрица.

Но, как выяснилось, Рино просто уходил от серьезного разговора, как мог, – пока я не спросила прямо.

- Знаешь, Мира, - ищейка обреченно вздохнул и отставил в сторону пустую тарелку, - хуже всего то, что тебе вообще не положено знать ничего об этом деле.