Паргелий

- Как что? – хмыкнул ищейка, зарываясь в брошенную возле кровати сумку. – Ты не догадываешься?

- Ты же пьяный!

- А это единственное, что тебя останавливает? – всерьез заинтересовался Рино, замерев над сумкой.

- Нет! – поспешно отперлась я и собралась слезть с кровати – но так и замерла на краю, зачарованно уставившись на результат археологических раскопок в ищейкином багаже.

Капитан выпрямился во весь рост и хлопнул находкой по бедру, распутывая. Браслеты отозвались мелодичным «дзинь!», и один из них скользнул вниз, медленно, с тихим металлическим шелестом разматывая цепочку.

Я сглотнула и перевела взгляд на его лицо.

- Что? Даже отбиваться не будешь? – насмешливо поинтересовался Рино и схватил меня за руку.

Я промолчала, растерянно рассматривая его пальцы, крепко держащие мое запястье. Я и сама не была уверена.

А пока я раздумывала, ищейка защелкнул наручники, и в самом деле приковав меня к столбику кровати, и отступил на шаг назад, любуясь картиной.

Опустился на одно колено, коснулся моей щиколотки и осторожно стянул с меня запыленные прогулочные туфли; я, мгновенно определившись, приподнялась на локте свободной руки, и он с готовностью перебрался ближе…

И запечатлел на моем лбу внеочередной щелбан.

- Спи, - настоятельно посоветовал Рино и набросил на меня покрывало.

- Ты… - у меня даже слова не сразу нашлись.

- А я пообещаю не трогать ту бутылку, - с широкой улыбкой посулил вулканов ищейка и вернулся в гостиную, царственно игнорируя горячие пожелания близко познакомиться с этой бутылкой анатомически неверным способом.

Я откинулась на прохладные подушки, безнадежно подергав прикованной рукой, и с шипением выпустила воздух сквозь сжатые зубы.

А потом, не выдержав, расхохоталась – под такой же задорный смех из-за закрытой уже двери.

Глава 36. Как испортить отношения с графом

В ожидальной для приглашенных ораторов царила тишина.

За дверями шли весьма оживленные дебаты – поднятые принцем вопросы наверняка взбаламутили Совет – но сюда не прорывалось ни звука.

Отвлекать меня от конспекта речи было некому и нечему, и я коротала время до своего выступления, бездумно перечитывая текст и разминая пальцы, лишь изредка поглядывая в зеркало. Отражение тоже меня не узнавало и без конца поправляло манжеты темно-синего храмового платья.

Меня должны были вызвать еще четверть часа назад.