Раз есть вопрос, то должен быть ответ.

Слушай, может нам всем завтра туда и съездить? А то я еще по Мраморной лестнице не гуляла.

Я не стала добавлять – что могу и не погулять: потому, что жизнь коротка и не предсказуема. Все равно девочка не поймет - в молодости в это вообще плохо верится. Черт! А я ведь честно собиралась до дворца добраться – и в январе, и в феврале. Но сперва не было времени, а потом заканчивались деньги. Просто засада какая-то, стремящаяся к традиции – уезжать из Питера с последним жетончиком на метро в кармане! Я ж и в прошлом году так же точно уезжала – правда, тогда еще имелись заветные 200 р на концерт Городницкого.

Динка слегка замялась.

- Не знаю, мы тут с Сашей уже в Эрмитаж собрались…

- Эрмитаж – никуда не денется. В него в любую погоду можно ходить.

А Гатчина хороша при солнышке. Его нам на завтра и пообещали. Давай так, если прогноз не врет – едем со мной во дворец, а пойдет дождик – перенесем на другие выходные. Кстати, Сашу можно взять с собой!

- Куда меня можно взять? – поинтересовался наш негаданный гость, протискиваясь в комнату, с подносом и чашками.

- В сказку! – хмыкнула я. – Хватит нам тайн петербургских! Поедем на природу любоваться! Как там у меня было?

Сгоняю в Гатчину на несколько часов, чтобы с друзьями побродить по паркам. И чашу наших жизненных весов уравновесить маленьким подарком... И, в ожиданье будущих чудес, застыну на заснеженной аллее, и в бесконечность мартовских небес, умчусь, как птица, крыльев не жалея. А солнце упадет на купола и отразится радугой в капели. И мне о том, как прежде здесь жила, шепнут негромко старые метели.

Сгоняю в Гатчину - ведь это так легко! Пусть прошлое опять ко мне вернется. И в синем небе где-то далеко душа к душе тихонько прикоснется...

В Гатчине, как ни странно, еще лежал снег. Уже слегка подтаявший, сверкающий льдистым блеском под лучами яркого мартовского солнца, он тонким слоем покрывал дорожки парка. И лишь кое-где по берегам Белого озера виднелись темные проталины. Освободившаяся ото льда озерная гладь весело блестела и переливалась серебристой рябью, набегающей от порывов прохладного ветерка.

И у края воды, в полном соответствии с текстом «Угла Невского», деловито шлепали толстенькие утки. Стены дворца, в это ясное весеннее утро, казалось, были вылеплены из солнечного света. Каждый камень лучился, наполненный ровным, мягким золотистым сиянием.

А легчайшее кружево инея, укрывшее ветви парковых деревьев, вспыхивало и мерцало искрами серебра. Я шла, светло и безмятежно улыбаясь своим мыслям.