Не оставляй идущего во тьму.

Не знаю, пускают ли туда – так что браслет надень. Очень хочется с тобой на Государевом бастионе постоять.

- Почему на Государевом? Хочешь почувствовать себя императрицей?

- Скажи еще – владычицей морскою! Императрицей я уже была – в твоих объятьях нынче ночью. А сейчас хочу с городом проститься. Кто ж знает – вернемся ли мы когда-нибудь в Петербург? Знаешь, я однажды праздновала Рождество на крепостной стене с бокалом глинтвейна в руке. Одна. Чокаясь со льдиной на Неве, и говоря Городу: «С рождеством, сударь!» Очень хочется это безумство повторить! Правда, до Рождества сейчас далеко.

И с собой у нас только коньяк, который мы из ресторана прихватили. Но признаться Городу в любви я собираюсь именно здесь. А заодно – и тебе…

Обнявшись, они долго стояли на крепостной стене. И смотрели, как Нева величественно катит мимо них свои свинцовые воды. Народ, гулявший внизу по непросохшему пляжу, постепенно исчез. Прогулочные катера тоже пропали. И они остались один на один с Городом.

- Странная мне, однако, мысль в голову пришла - сказал император, доставая коньяк, и сожалением глядя на почти пустую бутылку.

И поежился - то ли от пронизывающего ветра, то ли от пришедшей в голову мысли. Ларри вопросительно посмотрела, но ничего не стала спрашивать. Захочет – скажет.

- Я бы ее озвучил, но боюсь – ты обидишься.

- Даже, если это так – то ненадолго. Часы на соборе пробили шесть. Значит, пора выдвигаться в сторону Замка. Нам же надо еще осмотреться. И шпагу для меня найти.

- Тогда я, все-таки, скажу.

Хотя это будет дико звучать после всех хороших слов, которые я от тебя услышал. Понимаешь, я тоже тебя люблю. И ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой. Но, если бы можно было снова подняться наверх, на этот раз я говорил бы со Смертью не о нас. Я попросил бы у нее разрешения на то, чтобы…

Император на секунду замолчал.

- Стать Хранителем Города? – улыбнулась Ларри.

Павел только изумленно кивнул:

- Как ты догадалась?

- Наверное, потому, что сама бы этого хотела…

ГЛАВА 15.

В дальней дороге, запутанной этой судьбе, ты была краткий попутчик. И этого хватит, за это спасибо тебе.

Вернуться ли в то, что не было сном, века отмотав назад? В тот призрачный мир, где Харон с веслом с усмешкой глядит в глаза? Ступени лестницы так скользят, что можно с нее упасть. Но думать об этом уже нельзя – и Цербер разинул пасть. Уходят друзья, и ушли враги, и лист бумажный не смят. И только железные сапоги по мертвым камням гремят.