Черная метель

Шлепок, и возмущенный возглас не оставил сомнений в том, что ее Тиночка следовала за ней, и никто больше не посягнет на ее шикарное и неудобное платье. Или на то, что так старательно подчеркнуто всем этим вечерним туалетом, который здесь действительно был совершенно не к месту.

Но она хотела услышать все сама. Вместе с этими людьми.

Человек с бакенбардами решительным жестом призвал собравшуюся толпу к молчанию. С первого раза это сделать ему не удалось, и журналисту или издателю пришлось несколько раз достаточно громко требовать внимания.

Оглядевшись, Девана обратила внимание, что при всем многообразии собравшихся вокруг людей ни у одного из них не было на одежде знака белого дерева, но у нескольких на рукавах виднелись красные повязки. Такого знака раньше она не видела и не знала, что он мог означать. Сейчас в городе образовалось столько политических движений и сект, связанных со старыми и новыми религиями, что разобраться в этом мог только Ярне.

— Господа! Гражжж… — Оратор на балконе осекся. Слово, которое было ему не просто неприятно, а которое буквально заставляло ныть зубы, застряло и никак не желало выходить наружу. И это было одобрительно воспринято всеми вокруг.

Слово не нравилось собравшейся толпе, по которой словно по воде пробежала волна недовольства. Кто-то не выдержал и засвистел. Его поддержали гневными криками и бранью.

— Соотечественники!

Да, это слово явно больше понравилось толпе.

— Победа!

Мужчины и женщины разразились криками восторга и начали обниматься, и некоторые даже подбрасывали в воздух свои головные уборы.

— Ты знала! — Ковентина потянулась к ее плечу, если только это можно было так назвать. Чтобы прошептать два слова, ей пришлось подняться на цыпочки.

— Победа! Генерал Авила вновь победил! Он разбил вторую персидскую армию!

Девона кивнула, закусив губу и старалась изо всех сил не рассмеяться.

— Ты знала! Дар точно был там, и ты ничего не сказала!

В голосе Ковентины слышалось негодование. Отношения этих двоих заставляли дракона выдыхать пламя. Но только в каком-нибудь далеком, воображаемом мире. Здесь, сейчас она не огонь. Она — лед. Как же смешны бывали влюбленные.