Черная метель

И темное мерцание их тел в ярком свете странных искр гипнотизировало и заставляло следить за ними, не отводя взгляда.

Священник продолжил с трудом, время от времени откашливаясь:

— Но она отказалась. Сказала, что не сможет. И осталась со своими деревьями до конца.

Дана подумала о том, что Елена и сейчас оставалась с ними. Один и тот же пейзаж, повторяемый бесчисленное количество раз.

— У каждого человека должно быть в жизни нечто, что будет занимать главное место в его сердце. Пусть даже это будет дерево.

Старик еле слышно вздохнул в темноте. Неужели в его словах ей послышалась усталость?

— Это неправильно. Я думаю, что было сделано когда-то, было сделано неправильно. Но у меня к вам просьба.

Луна заглянула в окно, и ее отблеск заиграл на лезвии ножа. Дане было больно, очень. Хотя рана уже не кровоточила.

— Прежде чем мы приступим к обсуждению деталей вашего… восхождения на престол, пообещайте мне одну вещь. Пообещайте сохранить жизнь моему сыну.

Этот человек умел наносить себе такие раны, от которых больно становилось всем вокруг.

И его близким даже больше чем можно было представить. Слова не значили ничего.

— Если Ноах сам этого захочет.

Дана заставила себя спокойно подняться. Напуганные непонятно чем кошки жались к ее ногам. Она нуждалась в паузе не меньше этого старика.

— Думаю, вам нужно успокоиться. Я попрошу принести вам воды.

Глава 6. Философия разрушения

Арнольд изо всех сил старался вслушиваться в фразы, произносимые референтом.

Но его мысли постоянно перескакивали на содержание письма без подписи, а кровь стучала в висках. Послание в несколько строк, аккуратно сложенное пополам, заняло свое место в стопке таких же коротких записок, спрятанных в сейфе, встроенном в тумбу рабочего стола.

Готьен продолжал зачитывать распорядок рабочего дня канцлера в своей актерской манере, придавая обычным канцелярским выражениям некое романтическое наполнение. Слушая секретаря, можно было представить любую заурядную дипломатическую встречу или прием делегации из одного из сельскохозяйственных округов, как событие поистине эпического размаха.

Иногда такая манера доклада раздражала канцлера, реже веселила, что, впрочем, он никогда не показывал помощнику.

— Одиннадцать часов. Встреча с представителями Гражданского комитета. Господа Веррхаузен, Мемфис и, — тут он сделал драматическую паузу, словно в этой фамилии было заключено нечто особенное, — Влавианос-Кипурис.