Черная метель

Это было достаточно смешно, но сама по себе история не вызывала у Тидир настолько веселых эмоций.

В любом случае, как бы не забавляло ее это внезапное представление, ливийка решила, что им пора вернуться к исполнению поручения. Для начала она с нейтральной улыбочкой обратилась к камеристке:

— Эна, наша госпожа рассказывала тебе об этом происшествии? Кажется, кошки проявили себя с самой лучшей стороны.

Не успев договорить, ливийка напрягалась: что-то здесь было не так. На лице секретаря тоже появилось удивление, и он хотел что-то сказать, но не успел.

Двери в приемную распахнулись. Тидир успела расслышать из-за спины топот тяжелых шагов. А потом был только сладкий запах у лица и тряпка, скрывающая удивленные глаза Готьена.

И крик. Возмущенный крик человека, на которого не обращают внимания:

— Постойте! Это ошибка!

[1] Ландо — лёгкая четырёхместная повозка, со складывающейся вперёд и назад крышей

Глава 15. Огонь, который не греет

Сколько она была без сознания, пять минут или больше, сказать было невозможно.

— Сила каждого яда заключается…

И боль от ударов сквозь звуки флейты.

— Нельзя пропускать ни одного приема средства. В этом и заключается твоя жизнь, охотница.

И снова свист лозы. И звук флейты. Она ненавидела флейту. Это Тидир помнила. И удары: раз-два...

А сейчас тяжелые шаги в такт. Тоже раз-два. И волосы на каменном полу. Сегодня мыла, и зря.

Взрыв голосов.

— Кого ты приволок сюда, Жюбер! Это не она!

Мозолистые пальцы схватили за подбородок. От них пахло корицей. В глазах расплывалось, но через несколько минут она будет в порядке. И вновь голос учителя:

— Кислород — это универсальный окислитель. Для того, чтобы разжечь огонь, нужен окислитель. Дыши глубоко.

После второго вдоха Тидир почувствовала, как сердце начало выбивать боевой ритм.

Пощечина мгновенно привела Тидир в чувство. Красное лицо мужчины, возникшее перед глазами, было незнакомо. Кривой нос и шрам на губе подсказывали, что ему приходилось бывать в переделках, а тяжелый запах пота намекал, что победителем ему удавалось выходить не так часто, как хотелось. Щека горела, и на глаза навернулись непрошенные слезы, но она только еще раз глубоко вздохнула.