Летопись Кенсингтона: Кенсингтонский народный фольклор

– Вот! – и Брайан сунул ему в руки глобус, ткнув пальцем.

Вася увидел родимую страну под названием Габон и стал ее гладить, и алкать ее, и говорить с ней. К нему незаметно подкрался Коллинз, и —

– НЕЕЕЕЕЕЕТ!!!

Дело в том, что Стрельников сейчас как раз вытащил микрофон, и теперь под прикрытием глобуса рассказывал про битву во всех подробностях, опередив тем самым старого сплетника и наушника.

– И в этот роковой час, – летел его голос по улицам Кенсингтона, – нашелся-таки человек, который спас соусник и стаканчики! Это – я! Ура! Поцелуемся же!

Танцующие на улицах затихли, и только Дэвид Боуи, уже отцепившийся от Фредди, прыгал и скакал вместе с Миком Джаггером, как веселый гну.

– Друзья, возрадуемся! – летел из динамиков голос Стрельникова. – Хироро!

– Я вот тебе покажу «хироро»! – раздался в динамиках вдруг рев Фила Коллинза. – Раз! Два!

– ХООДООДОО!

– Естественные причины, – развел руками Фредди, и бросился спасать Стрельникова. Вслед за ним потянулись и остальные.

И едва успели вырвать полузадушенного Васю из цепких щупалец Коллинза.

– Люди, будьте бдительны! – сипел Стрельников, пока его размазывали по кушетке. – Держите шинкарей под замком! Таким не место среди нас – таким место среди них!

– Да вы меня токо пустите! – рвался Коллинз. – Я ему покажу мое место!

– Твое место возле чана, – возразил ему Фредди. – Посему застегни хохотальник и дай выпить!

– Дай! Нам! Пить! – грохнула общественность.

Фил вздохнул, но покорно поплелся в «Шинок».

И выпивка в тот день все-таки была бесплатная.

А венский набор и по сей день хранится у Брайана. Было из-за чего шум подымать!

А обои, приклеенные им, отвалились вскоре прямо ему на голову. И штукатурка. Вообще весь дом рассыпался, как плохой сахар. И ушел Брайан жить к… Но это уже другая история.

/ – картинка №4 – /Грибная икра для медведя-шатуна, или Жрите, любезные!/

Однажды Стингов медведь отравился грибной икрой. Икру он делал сам – собирал опятов и маслятов, пихал их в мясорубку, одной лапой придерживал рвущуюся наружу коричневую скользкую массу, а другой – энергично крутил ручку.

Потом добавлял соли и специй по вкусу, и немного свежей зелени – для аромата. Выложив на блюдо икру, он также готовил рагу из петушьих гребней и почек, клал на оное пулярку и подавал себе на стол.

А потом начинал так громко чавкать – чав-чав-чав… Нет, вот как: ЧАВ-ЧАВ-ЧАВ, – что заглушал даже лекции преподобного мессира Д. Р.