Голос из тьмы

Данан – единственная дочь высокого отца, которую тот сослал к нам в возрасте десяти лет. Сиятельная леди Тегана Данария Таламрин, - с некоторой торжественностью произнес Клейв.

Редгар вздрогнул уже после «Сиятельной»: такой титул могли носить представители исключительно наивысшей знати, уступающей в положении лишь королю.

- Её отец, – продолжал Клейв, – Эйнсел Таламрин, страшно хотел один из серебряных рудников Марелла, а тот хотел законный шанс получить наследуемое дворянство. Поэтому Эйнсел использовал все свое влияние, чтобы вытащить её отсюда.

И вытащил, - мрачно пригвоздил Клейв.

- Таламрин – тот самый? – совершенно по-идиотски спросил Редгар.

- В королевстве есть другие Таламрины? – с ехидцей просил страж. – Только клан Королевского Секвента. Что до её реакции – командор, думаю, вы можете понять отношения надзирателя и мага? Вы все время приглядываетесь друг к другу: ты – к человеку, которого в случае провала должен убить, а он – к человеку, от чьей руки в случае провала обязан умереть.

Естественны обе реакции – взаимное недоверие и насторожённость, и, напротив, безоговорочное согласие и своего рода верность.

- Но не чувства, – резонно протянул Редгар.

- Разумеется.

Редгар потер бороду и спросил прямо:

- То есть, несмотря на то, что у вас все сложилось в лучшем варианте, если бы пришлось, ты бы её убил? После стольких лет рядом?

- Да. – Клейв всегда рубил, отвечал коротко. Редгару невольно вспомнился прошлый вечер и ужин в замке Марелла. Данан тоже ответила ему односложно, коротким «Нет».

Видимо, эту привычку она невольно переняла от надзирателя.

Однако сейчас Клейв зачем-то добавил:

- Я бы её убил.

Редгар не стал отвечать. Оглядел стража с головы до ног. Внешность тот имел ничем не примечательную. Кое-как взгляд Смотрителя зацепился за крупную родинку у парня на правом ухе. В остальном – ростом, кажется, как сам Редгар, в плечах тоже примерно такой же, только моложе.

Редгар прищурился и вдруг хмыкнул: что уж там плечи или рост – у них, Смотрителей Пустоты и Стражей Вечного, больше общего, чем кажется стороннему человеку.

И те, и другие редко доживают до старости, в первую очередь, потому, что даже если этот вариант при великой удаче и оказывается возможен, после сорока почти все они с разной скоростью, но неизменно сходят с ума. И те, и другие – бдят, сторожат, наблюдают в состоянии непрерывной готовности выхватить меч и зарубить то, что вверено им стеречь, как озлобленным псам.