По морям; По земле; В небесах… Одиссея капитана Станислава

— Ловко! Прямо в сердце!

Герцог подошёл и, обняв губернатора за плечи, ровным голосом произнёс:

— Пойдёмте, мой дорогой, я удовлетворён спектаклем. Посмотрим бумаги, которые вы нам привезли.

Заночевав среди тех же смоляных брёвен, Льюис и его два молчаливых друга, утром увидели возвращающуюся кавалькаду. На запасной лошади сидел привязанный за руки к седлу герцог. Следом, скованные по одному, за ноги, брели моряки.

Поднявшись на холм, и, торопливо похоронив друга, троица, собрала оставшийся скарб и тоже побрела в сторону города.

***

Ароматный пар вился горячими струями над синими и зелёными изразцами. Боб с удовольствием вынырнул из неглубокого бассейна и облокотился руками на шершавые керамические плитки, повиснув в воде.

Волшебное здание хамама приятно удивляло. В отличие от остальных домов на улице, выглядевших если не обшарпанными, то, по меньшей мере, не ухоженными, или по-просту старыми — здесь было чисто и по-домашнему уютно. Рядом с ним суетились две семнадцати-восемнадцатилетние девочки, с веселым хихиканьем, раздевшие его час назад.

Одна из них — сероглазая пышка, с закрученными в узел светлыми густыми волосами, сейчас усердно таскала воду в огромную мраморную лохань, приглашая боцмана мерно качающимися бедрами; другая зеленоглазая и худенькая, искоса поглядывала на плавающего на спине моряка и старательно принимала разные волнующие его позы.

Азиатский юг рождал таких женщин, созданных, казалось, с рождения — для любви.

«На Полину похожа», – чуть не вырвалось у Боба.

Он, обозлившись, отвернулся и, стараясь не смотреть на голые, повторно зовущие к себе его плоть тела, начал торопливо одеваться, в глубине души матеря себя последними словами.

— Понравилось? — весело поинтересовался встреченный им на пороге чайного помещения кок. — Что-то ты быстро?

— А сам-то? — хмуро отозвался Акула.

— Старею, — в тон ему ответил кок. Потом одышливо вздохнул и, с хрипотцой в голосе, добавил, — Полинку-то с «Мозгоеда» не выпускай!

***

Грозный и не совсем трезвый Теодор Гризли судьёй восседал на кресле.

Судья не знал многих обстоятельств дела, но подозревал, что, возможно, подсудимый и не совсем виновен. Показания его были неполными и отрывистыми, а совершенный разбой, слегка попахивал уборной.