Ангел смерти и Ошибка Природы

Чумная вобла благополучно отрубилась и аккуратненько закатилась под скамейку (ладно, здесь я ей немножко помогла).

Кто знает, как долго она вот так проваляется? Реанимировать ее некому – смертные не увидят, а те, что бессмертны, шляются невесть где и вирус распространяют.

Я поправила сомбреро-невидимку (в продолжение поединка шляпа даже не подумала покинуть свое законное место) и бодрым шагом преодолела оставшееся расстояние до тропы.

Снег в лесу был нетронутым и возмутительно белым. Видимо, зверьё, что тут водится, предпочло затаиться в норах и дуплах.

«Приведи меня к Ноккави», – попросила я. В ответ на меня красноречиво скинули шапку снега.

Сомбреро смягчило удар, но, тем не менее, всё стало предельно ясно: никуда меня сегодня не приведут. Лес в ярости. В лесу творится что-то из ряда вон выходящее. Погибает исторически значимая фигура и Ошибка Природы не должна этому мешать?

Что ж, вполне понимаю твое негодование, лес. Ты ратуешь за то, чтобы неугодные тебе уничтожители Рощ Эквилири, пусть даже и перерожденные, отведали смерти в ее самом ужасном проявлении.

И всё же, всё же… Не отведешь, сама дорогу найду. А не найду, так прокопаю. Нас с Бароном не остановить.

Ох, напрасно я не прихватила с собой сапёрную лопатку.

Метель бушевала явно в мою честь.

– Слушай, Барон, – спрашивала я, прорывая оборону шипастых кустов, – а не ты ли, часом, часть души Жнеца?

«Пха! Глупости! – как-то неубедительно открещивался тот и заводил старую шарманку: – Жнец гадкий, Жнец плохой.

Я раздвигала ветки деревьев с ехидной ухмылкой. А что, было бы забавно, если бы оказалось, что этот ворчливый зануда и есть именно та недостающая деталь, которую Великий Лес изъял, дабы перевоспитать и привить любовь к лесному духу. Недаром Барон так к Ноккави тянется. Неспроста.

Лес с завидным упорством ронял на меня лавины снега, рвал одежду колючками и метил сучьями в глаза с твердым намерением их выколоть.

Сейчас в доме находилось два небезразличных мне существа. Оба – непроходимые остолопы. Один предположительно при смерти, а другой – заносчивый, деспотичный, но всё равно невероятно притягательный. Что-то в глубине души подсказывало: эти двое и близко не на штыках, рабовладельческий строй себя изжил, уступив место эпохе возрождения.