Доктор Хаос

– Я вот сейчас кому-то покажу обезьяна! – взревел Костян и, толкая перед собой Машку, побежал вместе с ней в ванную, шлепая босыми ногами по линолеуму.

– Эй ты, я вообще-то имела в виду тебя, мне можно было и поваляться! – протестующее кричала Машка, но Костян шлепками по голому заду загнал ее в ванную, открыл воду и сам встал вместе с ней под горячие струи. Он обожал эти утренние (да и вечерние) купания, чувствовать тело Машки в своих объятиях, гладить ее восхитительно гладкую белую кожу, которая и не думала увядать, хотя жене было уже сильно за сорок.

– Коть, – сказала Машка, уткнувшись ему носом в грудь.

– М? – ответил он, наслаждаясь моментом.

– Не умирай, ладно?

– Фу ты, мартышка, – Костян погладил ее волосы, уже чуть прибитые водяной струей, но еще торчащие после сна в разные стороны рыжими кольцами. – Да брось ты эти глупости.

– Ничего не глупости! Не может один и тот же сон сниться неделю подряд! Как я без тебя?

– Ну, так же, – попробовал пошутить Костян.

– Придурок, – она отвесила ему подзатыльник.

– Есть немного, – он провел руками по ее спине, она выгнулась и замурчала. Потом выпрямилась и треснула его по плечу.

– Так, без рук, моемся и на выход.

– Есть, мой капитан! – Костян отдал честь, а затем все равно не отказал себе в удовольствии поласкать ее груди, за что был вознагражден весьма болезненным тычком в живот.

Пока Машка плескалась, Костян успел поставить на огонь скороводку и уже кокнул в нее четыре яйца, покрошил зелень и щедро посолил.

– Помидоры резал частей на шесть, – процитировала Жванецкого жена.

– Чайник, чайник начал шипеть и подрагивать, – в тон ей ответил Костян. – Насыпь, кстати, кофе. Молоко осталось у нас?

– Вроде было, – Машка полезла в холодильник.

– Табуретку подставить? – проявил заботу Костян.

– Я попросила бы! – гневно сказала жена, вынимая бутылку.

– А ты на что сейчас обиделась? На мелочь или пузатую?

– Я не толстая!

– Значит, мелочь прокатила?

– Ах, так! – Машка приложила запотевшую бутылку к распаренной спине мужа. Костян заорал от холода.

– Будешь знать, – голосом гладиатора, победившего на арене трех врагов и двух тигров, изрекла Машка.

– Буду, – покаянно сказал Костян, накладывая яичницу на тарелки.