01. Вопрос Жизни и Смерти!

И это великолепное мгновение единства разорвалось…

— Вон он! — крикнул Тиберий, найдя глазами сиреневые цветы. И прежде чем его няня успела что-то сказать, мальчик прыгнул в воду.

Смерти уже не было на причале ни в этом мире, ни за гранью.

— Тиберий! Вода холодная! Быстро на берег! — скорее беспокойно, чем зло, кричала Летта.

Мальчик вернулся через несколько минут. Его зубы дрожали, губы чуть посинели, но в глазах было счастье, ведь свою задачу он выполнил:

— Рия, твой венок, — стуча нижней челюстью, он важно протянул девочке мокрые цветы.

Няня поспешила укутать героя своим тёплым платком. Он чувствовал гордость за то, что достал венок. Ведь, как сказала его няня, тот, кто возьмёт венец — верный суженый.

Вечером Смерть прожёг пространство в свой кабинет в Межмирье. Вода омывала коридоры и на этом этаже, такие высокие были волны, таким страшным был шторм.

В этой комнате было слишком тихо, даже треск поленьев смолк, стоило рядом появиться Смерти. Тот же до боли сжимал древко косы, ибо отпустить не значило забыть.

Смерть никогда её не забудет, она останется для него мечтой на века, воспоминания о ней станут картиной истинной любви. Но мысли о том, что она когда-нибудь умрёт, что ему придётся забрать её душу, душу её мужа и детей — разбивали ему сердце. И холод от осколков льда растекался по артериям и венам, наполняя их немой тоской, злобой и печалью.

Он стоял напротив зеркала. Это одинокое отражение ему предстоит видеть веками. Одинокое, монохромное, чёрно-белое с мёртвыми глазами.

Тут же, сжав зубы, Смерть яростно замахнулся косой. Зеркало разлетелось вдребезги, покрывая пол тысячью осколков. Но в каждой зеркальной песчинке продолжали отражаться его белые глаза. И коса, как назло, осталась целой.

Тогда он замахнулся ею, выбрав целью письменный стол. Всё без толку. Коса лезвием пронзила дерево. Стол был испорчен, а орудие Смерти было, как и прежде, невредимым.

Без сил он сел в кресло.

Тогда он махнул на всё рукой, подвинул к себе поломанный письменный стол, нашёл ручку и записал то, что так отвратительно мешало ему думать.

«…Я держу твою руку.

Дыхание твоё собираю по каплям,

Вдыхаю твой запах

И каждый стук сердца

Запомню на долгие-долгие годы.