01. Вопрос Жизни и Смерти!

На заполненных в два ряда книжных полках неясно виднелись названия на двух корешках: рядом с эпосом Гомера стоял роман Р. Брэдбери. Остальные шедевры, украшавшие сей коридор, а также галерею и библиотеку, да и вовсе всю квартиру, было дано разглядеть лишь темноте, что следила за порядком в доме, не давая пыли и паутине занять её место [Не придавайте деталям интерьера оценочного значения. Знающие люди, только зайдя на порог дома, назвали бы стартовую аукционную цену для каждой вещи в коридоре, а опытные коллекционеры антиквариата и эксперты в истории подняли бы ставку, подтвердив подлинность всех предметов.

Не делайте так — это, как минимум, не понравилось бы хозяину квартиры, что не терпел подобного отношения к своим вещам. Для него они были бесценны.

Будет проще, если Вы сравните это место с любой другой квартирой. Возьмём для примера ту, чьи окна были через дорогу: на стенах висели семейные фотографии, обрамлённые картины старшего ребёнка украшали гостиную, младший же оставил фломастерами радужные пятна на обоях детской, на тумбочках стояли сувениры из путешествий, подоконники были уставлены растениями из разных стран — каждая деталь хранила в себе тепло воспоминаний, с каждой была связана чудесная история, центром которой была семья, живущая в доме напротив.

Хозяин нашей квартиры также не был лишён человеческой сентиментальности — даже порой страдал от этого чувства — просто на свете он жил немного дольше остальных людей.].

Чуть позже мы устроим занимательную экскурсию по этому таинственному дому, а пока что дойдём до первой открытой двери, аккурат напротив знаменитой Моны Лизы, и повернём направо, входя в гостиную.

Композиция рок-группы подходила к завершающим аккордам, рёв солиста был искреннее предсмертной мольбы. Как только от этого бешеного ритма, тяжёлых басов и громкости не дрожали стены (не то, что картины), остаётся загадкой. Обычно под такую музыку отчаявшиеся взводят курок, а хозяин квартиры заменял этой мелодией утренние новости на радиостанциях.

За чашечкой свежего чёрного чая, сидя в любимом мягком кресле возле открытого окна своего старинного дома, аристократ в чёрном деловом костюме получал эстетическое удовольствие от чтения свеженапечатанной газеты и прослушивания душераздирающей музыки.

«Наконец-то чья-то боль может заглушить мою», — иногда говорил он, находя новые композиции, сотканные из горя. В них было гораздо больше силы, чем в любовных сонетах и романтических балладах. Это вполне объяснимо.