Корпорация Лемнискату II. И каждый день за веком век

Редклиф вновь испытующе посмотрел на меня, но, ничего не сказав, скрылся из виду. Видимо, время поджимало.

Постояв пару минут без дела, я высунулась из-за небольшого прохода между домами — и мне открылся небывалый вид.

Этот богатый и красивый город можно было назвать египетской Венецией. Повсюду причалы и мосты, через центр проложен Большой канал, связывающий две портовые гавани. Гераклион был и крупнейшим портом, в его гаванях стояли торговые суда со всего Средиземноморья.

В центре Гераклиона, на южном берегу Большого канала, возвышался храмовый комплекс — важнейшая святыня города.

Здесь жрецы держали торговые конторы, пекарни и скотобойни, художники и скульпторы украшали культовые сооружения, а в храмовой школе юные горожане изучали математику, иностранные языки и медицину.

Все это я знала из лекций в институте, но одно дело — слышать, и совсем другое — видеть своими глазами. Древний город был завораживающе прекрасен!

Посмотрев налево, я увидела, что жизнь в порту кипит, а прилавки купцов соседствуют с мастерскими ремесленников.

Где-то на небольшой площади у реки выступали акробаты и были слышны выкрики народа. Судя по запахам, недалеко колдовали над снадобьями лекари.

Рабы сгружали с кораблей керамику, скорее всего, с Кипра, Сицилии и островов Эгейского моря: ступки для специй, греческие вазы, изящно декорированные чаши для питья, амфоры с вином и оливковым маслом, кувшины с лесными орехами. Груженые эбеновым деревом и зерном, здесь останавливались корабли по пути из Центрального Египта в Грецию.

— Осторожно, тебя не должны видеть.

Меня невежливо, но аккуратно затолкали обратно.

— Почему?

— Ты же знаешь, что корпорация имеет три филиала и территория строго поделена. Мы сейчас в Африке, где не имеем права находиться. Если увидят — жди больших неприятностей.

— Что, все так строго?

— Конечно, мы ведь сейчас будем менять историю чужой страны…

— А стоит ли?

Фордайс посмотрел мне в глаза и принялся вытаскивать что-то из рюкзака.

— Поверь, очень нужно. Переодевайся.

— Белье-то хоть можно оставить?

— Да. — Он отвернулся, и я последовала его примеру.

Нечего лишний раз себя травить.

Раздевшись, я осмотрела балахон, который предназначался мне, и принюхалась. Пах он отвратно.

— Ты что, снял его с женщины? — удивленно обернулась я к Фордайсу, замерев.

Он уже облачился в свой балахон и с накинутым капюшоном смотрелся весьма недурно. Впрочем, как и всегда.