Сказка о принце. Книга вторая

- Вам… совсем безразлична ее судьба?

Патрик пожал плечами, выбил пальцами негромкую дробь на подоконнике.

- Ее Величество уехала на родину – значит, она в безопасности. Все остальное… неважно. Пусть ей там будет хорошо. Все.

Лестин кивнул, подавив вздох.

- Скажите лучше, как себя чувствуют их высочества?

- Живы и здоровы, - ответил лорд. – Их высочества Агнесса и Бланка делают большие успехи в обучении – я слышал, они уже бегло читают и хорошо рисуют. Зимой, правда, обе болели корью, но теперь чувствуют себя хорошо.

- А Изабель?

- Тоже здорова… - Лестин запнулся.

- Что? – резко спросил Патрик, оборачиваясь.

- Король официально сделал ей предложение, - неохотно ответил Лестин.

Принц сжал кулаки.

- Что ответила ее высочество? – спросил он очень спокойно.

- Просила дать ей время подумать. До лета.

Патрик вполголоса пробормотал несколько ругательств.

- А… если не согласится?

- Не знаю, мой принц, - вздохнул Лестин. – Господь милостив, и будем надеяться…

- К черту надеяться, - сквозь зубы проговорил Патрик.

– Действовать надо.

** *

Дом королевского садовника был небольшим, но уютным. Конечно, пока не выросли дети, он казался даже тесноватым, но теперь, для двоих, комнаты казались слишком просторными. Старая Лиз не раз вслух и про себя благодарила Бога за то, что на старости лет у них есть свой угол и в доме достаток; Ламбе отмалчивался. Он привык надеяться только на себя.

Когда Ламбе принес домой кадку с деревом из королевского кабинета, Лиз заворчала сперва: куда такая страховидина, и без того хватает, что цветы и саженцы по всем углам.

Ламбе не слушал. Он поставил кадку с деревом в углу и, по выражению опять же Лиз, носился с ним, как мамаша с первенцем. Каждое утро обрывал засохшие листочки, проверяя, сколько осталось в живых, отгонял внуков, не позволяя даже приблизиться к тому углу, а зимой, когда задули ветра, переставил кадку к печке.

Увы, заботы его не приносили особенных успехов. К весне стало ясно, что деревце погибнет. Сухое и почти мертвое, стояло оно, грустно опустив ветви, и Ламбе, глядя на него, хотелось почему-то плакать.

Он стал раздражительным и еще более ворчливым, то и дело ворчал на жену по пустякам – так, что однажды утром Лиз сказала в сердцах:

- Господи, хоть бы уж ушел ты работать скорей! Когда тебя нет, в доме жить легче.

Потом она просила прощения, а Ламбе, чего не случалось с ним с молодости, поцеловал ее в нос. Он не держал зла на жену, понимал, что виноват сам, но заноза в душе осталась.