Суровые будни невесты императора

Сайлейн знала об этой не самой положительной черте своей натуры, но удержаться и не подслушать, о чем же ведут беседы в гостиной, она не смогла и, отправив шкатулку в «Сияние», вернулась в дом.

Судя по дыханию, в гостиной собралось не менее десятка человек. Кто-то ходил по комнате, то и дело приближаясь к двери, и девушке приходилось замирать у стеночки, чтобы (не дай Таока, оборотень или вампир!) не быть обнаруженной. Людей и магов она не боялась. Люди не столь чувствительны к запахам и звукам, а маги… Ресьян подарил ей пару игрушек, да и Вильгельм не поскупился, обеспечив невесту лучшим.

Вероятно, он также не верил, что она откажется от своего хобби, но повлиять пытался.

Легкое покашливание и недовольный мужской голос окликнул, судя по всему, того самого нетерпеливого участника, что так нервировал Сайлейн:

– Миар, сядь. От твоих перемещений уже в глазах рябит. Герцог сегодня не вернется, я проверил по карте.

Сайлейн едва не присвистнула: у кого-то еще в столице есть запрещенные предметы.

И чем же Манкольм занимается? Одно дело у нее, другое – у конкурентов!

– Попытка провалилась, – недовольно прокаркала какая-то женщина.

Девушке она почему-то представилась старухой с несколько обвисшей кожей, злыми маленькими глазками и общипанной птицей на воротнике.

– Не важно, Фрея, – главное, мальчишка получил предупреждение.

– Но эта тварь жива, – не согласился с ним мужчина с приятным баритоном. Сайлейн едва не заслушалась, но его слова больно резанули слух. Не должен, не должен обладатель такого чудесного голоса говорить такие вещи.

Это неправильно и несправедливо.

– Это ненадолго, Лукас, – утешил его, видимо, идейный вдохновитель сообщества. – Оборотни легко сходят с ума.

– Дурман?

– Дурман. И потеря.

– У вас на примете жертва?

– Наш друг Кристофер работает над этим.

– Полагаете, получится?

– У всех есть слабые места, и она не исключение…

Дослушать ей не позволило досадное недоразумение. Видимо, совсем уж без слуги заговорщики обойтись не могли, как и без напитков, которые им несли с кухни.

Девушка едва успела выскользнуть на улицу, прежде чем из глубины дома показались слуги и высокий мужчина лет тридцати с правильными чертами лица, самую малость близорукий, отчего немного щурился, с темными умными глазами и чуть насмешливой улыбкой.

Он остановился на том же месте, где еще минуту назад стояла девушка, коснулся стены, которая еще хранила остатки человеческого тепла, и стремительно вошел в гостиную.