Потерянное одиночество

Мы так же ощущаем леди Ауэ и Форесталя – холодные белые, «холодные, скудные солнца». Мощные щиты говорили о вашей силе, слабому divinitas таких не поставить. И когда Фиалочка инициировала ребенка, я всю луну надеялся, что родственники обратятся к вам за помощью, чтоб вы посмотрели на нас, может быть подкормили. Но потом до меня дошло, что я зря рассчитывал на это, что леди Агата ни за что не одолжится у вас. Тогда я начал провоцировать Руфуса на снятие метки, она ведь позволяет хозяину чувствовать раба, я смог настроить ее так, что Руфус ощущал пусть и не все, но хоть отголоски того, что он делал со мной.

За пару дней он догадался в чем дело, попытался закрыться и сильно избил, уж не знаю как мне хватило сил «и мужества», но я пробил его защиту и завязался на него, он чувствовал почти тоже что и я. В ярости он вырывал метку по частям «это было ужасно». После того как метку вырвали я ненадолго лишился чувств и пришел в себя как раз вовремя, Руфус говорил по телефону с волками, – тут Лиан замолчал и принялся рассказывать уже мысленно.

- «Я на четвереньках дополз до двери, и когда оказался на улице, в первое мгновение мне стало получше, но потом от смрада машин стало еще хуже. Я, как предчувствовал, и на всякий случай передал Гортензии и Цикломене все, что знаю о тебе и направление от дома Серизе к твоему. Это меня спасло, девочки вели меня… Стыдно… По дороге я грабил все цветы которые мне попадались, кажется, некоторые я даже убил… Стыдно и больно… Хорошо что в самом начале пути мне попалась та одежда и я прикрыл крылья…»

Я чуть отгородилась от нашей связи, воспоминания Лиана о том побеге были нестерпимы – ужас, отчаяние, боль и удушающее бессилие, которое он превозмогал, бредя по направлению заданному девчонками.

Он чуть не сломался, увидев волчиц в конце своего пути в нескольких метрах от спасения.

- «Прости. Я не должен был вываливать все это на тебя. Не расстраивайся, не надо, пожалуйста. Не расстраивайся.»

Я взяла себя в руки, и приласкала его делясь силой, в ответ получила вдвое больше.

Лиан все же хотел договорить, высказаться.

- «Пойми, ты была холодным солнцем, и хоть иногда ты теплела, я боялся поверить в это. Ты была к нам очень добра, но внешне оставалась суровой, и я не мог понять, насколько глубока эта суровость. Я слишком поздно понял, что ты не такая как другие, слишком многого я не рассказал к тому времени. Тогда когда мы немного помогли тебе, ты стала такой как Матери. Это было так хорошо, так… восхитительно.