За стеной из диких роз

Достаточно было пришпорить коня, чтобы покинуть эти странные, заколдованные места. Анна подумала об этом и поняла, что не желает ничего подобного. Говорить о любви к зачарованному замку было рано, но появилась неуловимая привязанность, против которой отчаянно бунтовала стремившаяся к приключениям часть Аннабелль.

— Что такое? — спросила Анна, когда Клод поравнялся с ней.

— Не спеши, — сказал он. — Твой друг сейчас не в себе. Он может быть способен на всё, что угодно. Особенно если у него остались стрелы для арбалета.

— Советуете мне быть осторожнее?

— Да, — хмуро согласился Клод. — Земля сырая, лошадь может оступиться.

— И Вы будьте начеку, — кивнула Аннабелль. — Давайте продолжим путь скорее, чем наступят сумерки.

Клод сдержанно кивнул и поехал вперёд. Анна последовала за ним, прислушиваясь к каждому шороху. Она прекрасно знала, что с поиском хозяин замка мог бы справиться и без неё, и отчаянно хотела быть полезной. В глубине души она надеялась первой заметить Венсана, но желание это было обусловлено не столько состязательным духом, сколько беспокойством за охотника.

Как будто Клод мог намеренно оставить человека в лесу. Девушка прогнала эту назойливую мысль. Она была лучшего мнения о своём спасителе и считала его далеко не жестоким. Пожалуй, это можно было назвать обострённым чувством справедливости, но если девушке удалось заставить его сменить решение, то хозяином замка владела точно не жестокость. Анна верила в это.

«Ах, Аннабелль!»

Как будто кто-то покачал головой, снисходительно глядя на неё, словно на неразумного ребёнка. Кто-то, кто раньше рассказывал ей о том, что нужно держаться как можно дальше от всякого рода опасностей, подозрительных авантюр или не вызывавших доверия незнакомцев. Этот же человек рассказывал ей сказки и напоминал, что это всего лишь сказки, а сны ― просто видения и не более того, и о том, что есть жизнь, которая причудливее снов и порой интереснее всяких сказок.

Жизнь тех, кто не боится её.

Голос из далёкого прошлого звал её, жалея. В нём слышались и ласка, и упрёк. Девушке вдруг стало ужасно жалко себя, как никогда раньше, даже когда она оставалась совсем одна или встречала опасность и думала, что делает последний вдох, но лес, окутанный ранними сумерками, словно впитал в себя её тоску и усилил её в сотни раз, заставляя девушку почувствовать всё, что она запирала на задворках души.