За стеной из диких роз

В нём боролось двойственное чувство: с одной стороны ему едва ли было жалко собственное творение, но это лицо, эти глаза… Он писал их в бреду, подобном нынешнему, с упоением вглядываясь в каждую линию, сравнивая её с образом, впечатавшимся в его память. Он вдруг осознал, что этот портрет может стать его единственным утешением. Тогда он опустил руку и, бросив на улыбающееся с холста лицо виноватый взгляд, обрушил свой гнев на один из ни в чём не повинных мольбертов. Он не мог успокоиться до самого утра, уже не думал о том, слышат его или нет, было ли вообще кому-нибудь дело до его существования.

Единственным, чего Клод желал, было не чувствовать ничего, но опьяневший от боли мозг отчаянно продолжал работать, наступивший неожиданно сон сделался подобным смерти. На рассвете он просто лежал, раскинув руки, позволяя солнечным лучам пронзать его насквозь, точно копьям, и радовался, что ночи стали совсем короткими. Ему казалось, что он уже не мог ничего чувствовать, но при этом ощущал всё в сотни раз отчётливее.

Найдя в себе силы подняться, он послал за кем-нибудь из слуг. Маленькая горничная оказалась у двери его покоев через несколько минут. Она постояла там пару мгновений, набираясь храбрости, Клод к тому моменту успел вновь начать злиться.

— Чего ты там ждёшь? — рыкнул он, слыша шелест её юбок за дверью. Слуги были невидимы и ходили почти бесшумно, не оставляли следов и поддерживали замок в нужном состоянии, не привлекая внимания. Но за долгие годы Клод научился видеть их, различать звуки шагов, замечать, как дрожит воздух вокруг невидимых силуэтов.

Девушка вошла и снова застыла, разглядывая устроенный хозяином беспорядок: обломки, обрывки, пепел. И сам он как будто прошёл через все круги Ада и, к тому же, успел обрести в них популярность. Клод сидел в самом тёмном углу, опустив голову так, что отросшие волосы скрывали лицо, и положив руку на поднятое колено. В разбитых до крови пальцах он держал небольшой кусок холста с парой слов, оставленных быстрым движением.

— Отнеси гостье, — скомандовал Клод, протянув записку. Служанка с трудом пробралась через образовавшийся завал и забрала у хозяина записку. Спешно откланявшись, она поспешила выполнить поручение, а Клод остался на своём месте неподвижный, как статуя. Он поднял взгляд и вновь увидел единственный уцелевший портрет: Аннабелль, окружённая переплетающимися, пронзающими друг друга стеблями роз. Она смотрела на него и Клод не мог оторвать от неё взгляда.