За стеной из диких роз

В комнате висело молчание и только редкое тиканье часов, перебиваемое мягким шлёпаньем капель, прокалывало тишину, подобно тонкой игле.

— Неужели так сложно делать то, о чём просят? — гневно спросил Клод, надеясь, что Анна испугается и уйдёт.

— Я хочу Вам помочь, — настойчиво произнесла девушка. — Дайте мне хотя бы сделать так, чтобы Вы не истекли кровью до прибытия врача.

— У меня есть основания верить тебе? — на секунду ей показалось, что его тон изменился, в нём прозвучало меньше режущих нот, но чувствовалось глухое разочарование.

— Ты уже нарушила одно из правил замка.

— Я хотела помочь! — воскликнула Анна, защищаясь. — У Вас есть основания верить мне, потому что я теперь, пожалуй, одна из немногих, что не желают ни Вашей смерти, ни заключения здесь, — она перевела дыхание и добавила уже более спокойным голосом. — Я многое поняла о жизни в этих стенах и Вы можете доверять мне.

— Тогда чего желаешь ты, если не моей смерти и не моего заключения? — спросил он уже обычным насмешливым тоном, готовый поймать девушку на лжи.

Аннабелль задумалась.

— Помочь. Чем могу и пока могу, — произнесла она, глядя на Клода полными сожаления глазами. Он смерил её обречённым взглядом. Жалость Аннабелль жгла, подобно калёному железу, и на её месте он всё ожидал найти презрение, скрытое за благовоспитанностью. Принц отпустил закрывавшую плечо руку.

— Приступай, — властно сказал он. Девушка довольно улыбнулась, какая-то диковатая, далеко не ангельская усмешка закралась в уголок её рта и на самое дно глаз.

Анна достала инструменты. «Видимо, нашла кабинет доктора», — подумал Клод, совершенно безучастно глядя на происходящее в зеркало, висевшее над камином. Жалость в глазах Аннабелль исчезла, появилось любопытство и то выражение, какое ему приходилось видеть лишь у доктора, сосредоточенное и хладнокровное, словно врач принял вызов невидимого противника и совершенно не сомневался в своей победе.

Лицо принца не изменилось, когда Аннабелль принялась зашивать вскрывшуюся рану. Казалось, что он совершенно далёк от происходящего, завис где-то на полпути к миру грёз, разрываясь между мыслями о заклятье, придворных и своей неуязвимости, и об Аннабелль, склонившейся над его плечом.

Она умело накладывала шов и Клод почувствовал небывалое спокойствие, уверенный, что хотя бы в этот раз никто не попытается нанести ему новых ран, как это было раньше. Он по привычке провёл ладонью по животу, где был самый свежий шрам, пересекавший его тело, как от удара мечом.