Колдовской снег

Я проговорила враз охрипшим голосом:

– Вы как… Это… Где я?

– Значится, тебе сейчас прямо по вот этой дорожке, – проигнорировав вопрос, сказала старушка. – Тебе повезло, её не замело. Так что поспешай.

Шмыгнув замерзающим носом, я проговорила:

– Да как же… Куда мне? Почему я должна идти?

– Да какая же ты тугодумная, – начала вновь сердиться бабка. – Вызвалась к яге идти? Вот и иди к яге. По тропинке, тут недалеко. Мне дальше не положено.

Случившееся со мной не вписывалось в теории материализма, эволюции и разных других теорий, отрицающих наличие тонких материй в мире.

Нервно прочистив горло, я покосилась на тропинку, которая больше похожа на неглубокую впадину под снегом.

– Не положено? – спросила я перехваченным голосом. – Мне что, одной туда?

От мысли, что придется ломиться ночью, зимой через лес по телу прокатились волны паники, пульс участился, меня мелко затрясло.

Старушка кивнула.

– Одной, – сказала она. – Но ты не боись. Тут спокойно. Всё-таки дом яги рядом. Никто не посмеет здесь бесчинствовать. Разве что звери охотятся. Но это их законное право, сама понимаешь.

– Как раз они меня и беспокоят, – отозвалась я нервно.

О том, что здесь попросту можно околеть, промолчала, бабка и так смотрит на меня, как на тлю, неспособную принимать решения. Хотя всю жизнь как раз и доказываю обратное – работаю, как вол, руковожу и не даю никому спуску.

– О зверях беспокоиться не надо, – заверила бабка, – они сами о себе побеспокоятся.

– Не сомневаюсь, – проговорила я под нос и вновь глянула на тропинку.

Глаза успели привыкнуть к полумраку, теперь он не кажется таким непроглядным, деревья и кусты обрели ясные очертания, даже извилины на коре смогла разглядеть. В небе за тучами мелькает половинка луны, если бы небо было чистым, видимость оказалась бы куда лучше. Но черные облака, как назло, ползут медленно, словно сытые и неповоротливые черепахи.

– Сюда бы фонарей с нормальными лампами, – сообщила я на автомате, оборачиваясь к бабуле.

Но обнаружила, что на месте, где она стояла, только два неглубоких следа.

– Бабуля? – позвала я.

Никто не ответил. Секунду я таращилась на снег, а потом осознание, что осталась посреди зимнего леса, ночью, совершенно одна, накатило девятым валом, в груди бухнуло и застучало так сильно, будто сердце решило выпрыгнуть из грудной клетки.