Колдовской снег

– Ну вы даёте, – вырвалось у меня, – не горячо?

Старушка пожала плечами.

– Горячо, – сказала она, – но я как раз такое и люблю.

– Что, кипяток? – удивилась я.

Старушка кивнула и откинулась на спинку стула, будто этим глотком удовлетворила всю потребность в чае за день.

– Хорошо, – сказала она как-то нараспев и как-то по-кошачьи, что очень плохо сочеталась и её пожилым видом.

– Рада, что хоть кому-то хорошо, - пробормотала я.

Пожилая женщина прищурилась, еще больше напоминая старую кошку.

– А чего ты одна в такой вечер? – спросила она, и я снова ощутила взгляд, от которого становится не по себе.

– Вообще-то, – сказала я раздраженно, – это вас не касается.

Бабуля хмыкнула и вновь отхлебнула из чашки. Повисла неловкая пауза. Хамить мне не хотелось, но позволять лезть в свою жизнь, особенно незнакомым людям, хотелось еще меньше.

Я тоже уткнулась в чашку, но пить не стала, для меня ещё слишком горячо. Вместо этого подула на воду и тоже стала разглядывать поднимающийся от поверхности пар.

Всё шло не по плану.

Глава 4

Некоторое время мы молчали. Я гоняла в голове мысли о Кирилле и переосмысливала день, который плохо укладывался в привычный. За окном гудят машины, а в приоткрытой на микропроветривание фрамуге свистит ветер.

Досада и обида на Кирилла все еще свербели, но теперь ко всему прочему присоединилось желание собрать его вещи и выставить к шутам за дверь, чтобы был ему урок. Я была уверена, если бы он сделал все, как просила, никакого конфликта не случилось бы.

Мысль показалась такой трезвой, что отхлебнув, наконец, из чашки, я поставила ее и решительно поднялась.

Бабуля, продолжая смотреть на меня, как старая, умудренная жизнью кошка, произнесла вдруг:

– Шершавая ты, колючая.

Я изумленно вскинула брови.

– Вообще-то, я вас в свою квартиру погреться пустила. Чего вообще никогда не делала. И сейчас, если честно, не до конца уверена, что это правильно, – сообщила я. – Вы уж как-нибудь без оскорблений.

– Где ж оскорбления-то? – воскликнула она. – Факт!

От слов незнакомой старушки во мне вновь стало закипать то, что с таким трудом удалось хоть немного придавить.