Мастер Смерти

Я ведь клялся, что не искушу тебя. Расклад?

Информатор сухо кивнул. Получить такой подарок от демона – редкая удача. Дехинк смешал руны, перетряс бархатку бледной рукой, покрытой мелкими порезами. Затем он протянул руны Обвинителю, тот достал три, причём почувствовал, как Перт обжёг руку – магия. В руках Информатора оказалось три знака: Беорк, Ингуз, Хогал. Демон заглянул через плечо, хмыкнул:

- Если переводить на ваш язык, это что-то вроде «любовь – сила разрушения». Асмодею бы понравилось.

Обвинитель усмехнулся этой нелепой шутке, но счёл излишним что-либо переспрашивать.

- Так зачем ты пришёл, Дехинк?

Демон слегка пожал плечами:

- Со скуки. Как смертные тут живут, ума не приложу… Нет бы с нами за компанию, тот же Герцог Астарт – на любой вопрос ответит, если ценой заинтересовать.

Дехинк лениво потянулся к гитаре, стоявшей в углу. Провел по струнам, задумчиво пропел:

- Тайное знание, всем нам доступное

Стало проклятьем, как что-то преступное

Стало не истиной, только велением.

Знание чувств и одно лишь мгновение…[3]

Обвинитель слышал подобное уже не в первый раз и всегда чувствовал себя неуютно рядом с демонами из-за того, что знал о Перевороте.

- Дехинк… Ты ведь был при Перевороте, расскажи? – наверняка это было невежливо, но Информатор имел право поинтересоваться историческим событием.

Демон отложил гитару, внимательно посмотрел в изумрудные глаза Обличителя.

- Это не для тебя.

- Брось, Дехинк, я ведь не ради любопытства интересуюсь, - серьёзно произнёс Информатор, - Я хочу узнать, что вам не нравилось в Раю.

- А это просто, - пожал плечами демон, - Мы хотели дать вам истину. Отец и его псы были против и оборвали крылья таким, как я.

- Справедливости ради, стоит отметить, что ваш нынешний Владыка хотел и все законы отменить, разве нет? – с видом теолога поинтересовался Обвинитель.

Дехинк оскалился:

- Он – один из первых сыновей.

Обвинитель промолчал, чувствуя, как вязнет в болоте вечных споров и рассуждений о добре и зле. В конечном счёте, здравое зерно есть и в словах Дехинка, и в пылких проповедях Вого, только нельзя понять, какое из этих зёрен сгнило больше. А демон молчал, считая, что продолжать тему не стоит – ни один из слуг Сатаны не любил говорить о своём падении, кроме, разве что, Астарта, отличавшегося красноречием.