Любовная магия

Весь дворец, почти вся страна погрузилась в сон. Не бойся за них: ни ночная стужа, ни злой зверь не коснутся тех, на ком лежит моё заклятие. Какие бы снега не принесли сегодня ветры, твои подданные проснутся утром, не получив даже лёгкой простуды. Эльфы – величайшая раса прирождённых колдунов, что бы о себе ни думали горделивые пелиноргцы, глупые упёртые маги. Моя крошка каждый день дарит своим подданным приход весны, а я подарил им на одну ночь беспробудный сон и уберёг от стужи. Какой маг способен на такое? А волшебники людей в тех странах, где мерзкие жрецы не кладут запрет на благородный дар, могут всю жизнь осваивать чародейство, но никогда не приблизятся ни к нам, ни к пелиноргцам.

Рыцари и купцы, ремесленники и крестьяне, даже духовники спят в Гариуле глубоким сном, дабы я смог поговорить со своей любимой сестрёнкой с глазу на глаз. Только если кто-нибудь догадался надеть ведьмин артефакт, сквозь чары которого не в силах проникнуть волшебное око эльфа, то он бродит сейчас по сонному городу и не в силах своим примитивным разумом понять, что происходит.

Теперь стало ясно, почему Керри не стал жертвой колдовства. Теоретически в столице ещё должен был бодрствовать один слуга одного сквайра, но вряд ли Закумар догадается поднять тревогу. Сообразительность – не самая сильная сторона фантомов.

Впрочем, была ли необходимость в этой самой тревоге? Гертинвас не проявлял агрессии, а Лейтируэль больше его не боялась и вроде как была даже рада встрече. Одному похотливому оруженосцу следовало бы воспользоваться моментом и потихоньку исчезнуть с женской половины дворца, вознося молитвы Свету за то, что избавил от позора, но один нерешённый вопрос заставил Кервильда остаться.

Почему Гертинвас ведёт себя как бывший возлюбленный, но называет Лейтируэль сестрой?

Кусты сирени были не таким надёжным прикрытием, как ведьмины чары, но те, за кем Кервильд решился наблюдать, так верили в силу своего колдовства, что даже не глядели по сторонам. Они были целиком увлечены друг другом.

– Мой бедный, знал бы ты, как я переживала, – повиснув у Гертинваса на плечах, шептала Лейтируэль, – не было дня, чтобы я не спросила себя: где мой милый? Не было ночи, чтобы не вспомнила твои нежные губы и ласковые глаза!

– А мне казалось, что ты этими ночами была занята другими губами и видела совсем другие глаза, – холодно ответил эльф, глядя в пустоту, и перебирая пальцами пышные девичьи волосы.

Лейтируэль в ответ сильней сжала его в объятиях.

– Зачем ты так говоришь?..