Князь моих запретных снов

У меня, правда, нет опыта, как это – быть герцогиней. Но в любом случае меня теперь никто не назовет свинаркой.

Альберт помрачнел, нахмурился.

- Да уж, никто.

- Как… его наказали? – спросила я через силу, - снова выпороли?

Парень дернул щекой.

- Нет, Ильса. Ар Мориш теперь – замковый раб. Все, как положено: в ошейнике и на цепи. Знаешь, какое преступление считается самым тяжким для сноходцев?

Я промолчала. Услышанное ломало хрупкие грани моего мира, в котором герцоги были неосягаемы и могли вытворять, что угодно.

- Предательство, - выплюнул Альберт, - вот самое тяжкое преступление для сноходца. Предать напарника, бросить его в Долине сна. Намеренно бросить, Ильса.

В палате повисла тишина. Я совсем растерялась. Нет, конечно же, ар Мориша надо было как-то наказать, чтоб больше неповадно. Но так?

- И это… надолго? – одними губами спросила я.

- До самой смерти, - твердо ответил Альберт, - а надолго или нет – как повезет.

…Потом я легла спать. Краем глаза я видела, как Альберт тоже улегся, укрылся шерстяным одеялом.

Я, стараясь не шуметь, ворочалась в постели. Сон не шел – слишком всего за один день. Ригерт Шезми, внезапно нашедшаяся мать… Мысли против моей воли крутились вокруг герцогини. Почему я так злюсь на нее? Она мало в чем виновата. Ей хотелось кусочек счастья. Вот она и урвала его у проезжего наемника. В том, что все так получилось со мной, виноват был только один человек, да и то, он был давно уж мертв.

Я пыталась представить, как мы с матерью будем подругами – и не получалось. Не чувствовала я к ней ни толики тепла. Вот к той, придуманной мной печальной принцессе – чувствовала. А к герцогине – увы. Наверное, и не нужно себя заставлять кого-то любить? Любовь приходит сама, не спрашивая. В нашем с герцогиней случае такое вряд ли случится… что ж. Наверное, любить необязательно. Можно ведь просто поддерживать какие-то отношения, пусть и самые поверхностные.

Так, незаметно, я сползла в сон, но он оказался отвратительным. Мне мерещилось, что старый и страшный мужик орет на меня: «утопить!», и меня с размаху швыряет в холодную воду, и я все вижу из-под мутноватой воды. Вместо лица – расплывчатое пятно, оно берется рябью… А я задыхаюсь, легкие жжет, и не могу вдохнуть, потому что вдохнуть – значит умереть.

- Ильса.

Я с криком оттолкнула от себя кого-то.