Князь моих запретных снов

Не знаю, о чем говорить, что говорить.

- Как ты здесь оказалась? – снова вопрос.

И посмотрела на мои руки. Почему-то все на них глазели, как будто это было самым главным во мне.

- Я спасла сестру, - растерянно промямлила я, - и матушка узнала, что во мне частица духа Пробуждения. Поэтому меня заперли в амбаре и позвали сноходцев.

- Понятно, - Габриэль вздохнула, - ничего хорошего. У меня тоже… ничего хорошего. Но я думаю, что пусть лучше здесь, чем замуж. Хотя, что уж там, я мечтала о семье.

И снова посмотрела на меня так пронзительно-грустно, что захотелось как-то ее утешить.

Ну, или хотя бы развлечь разговором.

- Если вы…

- Ты. Мы здесь все одинаковые, помнишь?

- Если… ты хотела семью, то почему же здесь лучше, чем замуж?

Габриэль потерла кончик аристократичного носика и покачала головой.

- Потому что мой жених был меня старше на сорок лет. Представляешь, каково это, каждый вечер ложиться в постель со старым, обрюзгшим и вонючим маркизом?

- На сорок лет!

Я не знала, что и сказать. Конечно, в нашей деревне бывали неравные браки.

Даже староста, овдовев, взял себе ладную шестнадцатилетнюю девку, но старосте было чуть за тридцать, он был рослым и крепким мужиком. А до шестидесяти у нас вообще редко кто доживал, и шестьдесят лет считалось очень почтенным возрастом.

- На сорок лет, - эхом откликнулась Габриэль, - так что, думаю, уж лучше стать сноходцем и приносить пользу людям, чем стать игрушкой престарелого самодура.

- Да, наверное, - я согласилась. И почему-то сказала, - а у меня не было женихов.

Не до них было.

- Оно и видно, - фыркнула Габриэль, - стоит только посмотреть на твои руки.

- У тех, кто в деревне много работает, всегда такие руки, - твердо сказала я, глядя в глаза олененку.

- Не обижайся, пожалуйста. Это не упрек. Только вот… Ты точно крестьянка? Понимаешь, я смотрю на твои руки – они очень маленькие, изящные. Но при этом в совершенно ужасном состоянии. Они не должны быть такими, понимаешь?

Я вздохнула. Ну что ей сказать?

- Меня подбросили на крыльцо матушке.

Я не знаю, кто родители. Ну а руки… меня ведь никто не спрашивал, хочу ли я делать ту или иную работу.

- Понятно, - сказала Габриэль задумчиво, – ну, ничего. Мы приведем в порядок и твои руки, и ноги.

- Мы?

- Ну да, - она слабо улыбнулась, - мы же будем жить в одной комнате. И, наверное, должна стать подругами или что-то вроде того.

А потом добавила мрачно:

- У меня никогда не было подруги. Сама не знаю, что с этими подругами делать.