Сердце ворона. Мир Ордэне-1

— Да ты что… и он женится на дочери Ордынцева?

— Женится. Только она его не любит.

Рахманов лицом изобразил удивление, а Галина, до шепота понизив голос, призналась:

— Утром нонешним своими глазами видала, как с пляжу она возвращалась. Да не одна, а с молодым пригожим господином – не женихом своим. Об ручку так держится нежно-нежно. Меня приметила и сразу ручку-то свою вытянула и вперед побежала, вроде как и не было ничего. Но меня-то не обманешь!

— А жених что же, лопух совсем?

— Лопух не лопух… Да он сам, скажу я вам, по сторонам заглядывается.

— Это на кого же заглядывается? На тебя, небось.

— И на меня, - не смущаясь, подтвердила Галина. - А все больше на хозяйкину дочку, Лару Николаевну.

Рахманов почувствовал, как сердце сжалось – и ухнуло вниз. Улыбка дрогнула. Заметила ли это Галина? Девка глазастая – наверняка заметила.

— А что же Лара Николаевна? – через силу придерживаясь игривого тона, спросил Рахманов.

— А что – Лара Николаевна? Лара Николаевна барышня приличная, воспитанная, по-французски знает.

— Куда же? – удивился Рахманов.

— Бог ее знает. Говорю же – маленькая она еще. Выдумщица.

Пока разговаривала, Галина успела, однако, съесть оба пирожных, выпила залпом остатки чая и теперь снова обтирала руки о передник.

— Ну, я пойду? – спросила, поднявшись. – Или еще чего вам порассказать?

— Иди, - отпустил Рахманов. Одарил ассигнацией. - Держи вот, на ленты тебе или обновы какие.

Было там куда больше положенных чаевых, но Галина отнекиваться не стала. Спрятала бумажку за расстегнутыми пуговками и принялась собирать посуду на поднос.

— Вечером заглянешь, - скорее велел, чем попросил, прежде чем отворить для нее дверь.

— Вот еще! – фыркнула девица, ничуть не смутившись.

— Не о том думаешь, глупая: свечей принесешь. Темно здесь.

Галина повела плечом, не ответив, но оба они знали – непременно придет.

* * *

Когда горничная вышла, Рахманов уже из последних сил повернул ключ, запираясь изнутри, и, как дед шаркая ногами, добрался до кровати. Осторожно, боясь лишний раз мотнуть головой, изводимой острым приступом мигрени, опустился на подушки.

Боль сопровождала его столько, сколько он себя помнил.