Единственная для принца. Книга 3

Она совсем не была похожа на Валери - худая, даже костлявая, какая-то нескладная, волосы намного светлее и совсем прямые, узкое лицо, серые глаза. Никакой округлости щёк, полноты губ, буйных чёрных кудрей, плавности и грации движений матери. Тех самых движений, от которых у Дамиана всё внутри скручивалось от зависти к Несносному Мальчишке: тот тёрся мордой о её юбку и подныривал под руку.

Валери знакомо качнула головой, будто сожалела, дёрнула бровью да вздохнула. И снова её невозможные голубые глаза глянули на него, губы тронула ласковая улыбка, и хозяйка дома приветливо кивнула:

- Проходите, господин Демьян.

Давайте я вам на руки солью.

В доме принц присмотрелся, щурясь и привыкая к сумраку, почти непроницаемому после яркого освещения двора. Женщина стояла у стены и держала в руке ковш, явно приглашая его к деревянному ушату на лавке. Дамиан подивился таким порядкам - он пребывал в уверенности, что его страна развитая, просвещенная и идущая по пути прогресса, а тут...

Но подошёл и подставил руки под тонкую струю воды.

Вымыл их, умылся прохладной, вкусно пахнущей водой. Хотелось снять и рубашку, чтобы вот эти тонкие пальцы так державшие ковш, будто это был изысканный музыкальный инструмент, лили воду ему на спину и шею, чувствовать прохладную воду на своей коже, свежесть... и ещё что-то.

Что-то незнакомое, что-то, чего он никогда не переживал ранее.

Он чуть нахмурился, пытаясь понять, что же это такое, но так и не смог. Раздеваться не стал.

Да и некрасиво было бы вот так, перед почти незнакомым человеком, да ещё и женщиной, ни с того, ни сего обнажаться.

Вытерся простым полотняным полотенцем, вышитым по краю и поданным теми же тонкими пальцами.

«Обнажаться...» - слово застряло в голове и зудело там надоедливой мухой.

- Проходите, садитесь, господин Демьян, - тем временем приветливо улыбалась и всё так же ласково поглядывала на него Валери, поставила на стол кувшин и две большие глиняные кружки.

Обнажиться...

Дамиан, садясь за стол, пожалуй, впервые в жизни думал о том, прилично ли он выглядит - не взъерошены ли волосы, не красное ли лицо.

Глянул на рубашку и с досадой понял - испачкана, а камзол остался там, возле поленницы.

Обнажиться...

И тут он понял, что это было за незнакомое чувство - ему хотелось нравиться этой женщине.

Он даже прикусил губу изнутри, чтобы не охнуть.

Почему-то вспомнились все те женщины, которых когда-то близко знал. Они все очень хотели ему нравиться, и ему это льстило, хоть и не нравилось.