Конечно, любовь

Даже лошадка Шиасу, которая до сих пор ходила под дурманящим заклятием – иначе пугалась его, неслась со всех ног. Сдерживать приходилось. Еще сдохнет.

Лес расступился минут через десять подобной скачки, и стали видны первые домики. Унылое зрелище, однако над несколькими вился дым, и это вселяло надежду. Путники придержали лошадей и въехали в деревню шагом, внимательно поглядывая по сторонам. За заборами и в окнах то и дело мелькали лица, но никто не вышел их встретить. Даже по своим делам никто не шел, не говоря уже об играющих малышах.

Да и живности никакой не виднелось.

Руфген внимательно смотрел по сторонам, но ни жены, ни детей не видел. Что это значит? Шиасу надоело гадать. Не слезая с лошади, он замолотил кулаком в первые же ворота, за которыми увидел жизнь. Никакой реакции не последовало, но демон и не ожидал ее.

– Открывайте! Я вижу, что вы там! Иначе к хаосу спалю всё! – и он выпустил в небо столб пламени.

Это подействовало: из избы вывалился еле живой мужичонка и принялся кланяться даже раньше, чем открыл ворота.

– Где Ниса? – рявкнул Руфген, тоже уже не в силах ждать.

Почти минута потребовал крестьянину, чтобы уразуметь, что его не будут убивать. От этой мысли на лице отразилась такая радость, что стало не по себе. Местный житель истово замахал рукой куда-то дальше и зашелестел пояснения вперемешку с оправданиями, мол, никто не говорил, что нельзя ее принимать. Шиасу захотелось кого-нибудь стукнуть. Что же за господин здесь, что довел людей до такого состояния, да еще тварей всяких развел, ни пройти, ни проехать.

А Руфген уже мчался на другой конец деревни. Его встретили запертые ворота и закрытые ставни.

– Ниса! Ниса! Это я! – заорал мужчина во всю мощь глотки. – Это я! Руфген! Это я!

Шиасу подъехал, как раз вовремя, чтобы увидеть, как распахивается дверь, и женщина в простом платье явно городского покроя выбегает на крыльцо. На ее лице недоверие и отчаянная, жадная надежда.

– Девочка моя!

Ниса оказалась высокой, пышнотелой, с длинной косой русого цвета.

Демон никогда не назвал бы ее даже симпатичной. Но в тот момент, когда она бросилась к Руфгену, она засияла так, как не смогли бы и сотни бриллиантов, став ослепительно, просто нестерпимо прекрасной. А Шиасу мгновенно вспомнил, как под ним лежала его синеволосая беда и смотрела… да, так же. Или почти так же. С той же надеждой и беззащитностью. «Хаос… я же действительно разбил ей сердце…» – сейчас Шиасу понимал это так, как не понимал никогда раньше.