Капойо

Я сейчас причешу тебя, переоденусь, и мы поедем, хорошо?

Экипаж, в котором их вёз Илойте, ехал так мягко, что Аяна по дороге в мучительных подробностях вспомнила все колеи Арная от самого постоялого двора, где её оставил Уно, до Ордалла, и ей показалось на миг, что каждая из колдобин на этом пути зелёного фургона выбила какие-то мелкие камешки, составлявшие основу её душевного равновесия. Красивая вороная кобылка везла небольшую лёгкую коляску к центру голода, и полупрозрачные шторки скрывали их с Гелиэр от всего окружающего мира, а мир размывали, делали невесомым и смутным, оставляя от него лишь гулкое цоканье подков по мостовой, крики бранившихся извозчиков, запахи из таверн и кухонь и невнятные очертания домов.

Гелиэр ехала, не проявляя никакого интереса к тому, что было снаружи этого их ограниченного занавесками кусочка мира.

– Приехали, кирья, – сказал Илойте, спрыгнув с облучка и предлагая руку Гелиэр. – Позволь помочь тебе спуститься.

Гелиэр мягко кивнула и вышла, опираясь на его руку, в то время как Аяна, осторожно подобрав полы халата с птицами, сошла на мостовую, удручённо глядя на носки своих туфель с нашитыми кусочками ткани.

Она торопливо опустила нижние юбки и оправила подол кафтана с птицами, следуя за Гелиэр. Широкая застеклённая дверь звякнула колокольчиком, и в последний миг, входя, она обернулась посмотреть, куда же всё-таки они приехали.

Невысокая женщина в очень ловко сидящем платье ходила вокруг Гелиэр, с которой снимали мерки сразу три девушки-катьонте.

– Твоё платье хорошо пошито, кирья, но я могу предложить тебе кое-что получше и поизящней, – говорила она, и ещё две девушки приносили откуда-то сверху кожаные мешки с рулонами тонкой седы и гладкого хлопка, связки лент, кружева, небольшие пуговицы из перламутра.

Аяна пыталась следовать за мыслью портнихи, но та говорила, не замолкая, цепляя слова одно за другим, как петли кружев, которые плели на маленьких веретёнцах правнучки олем Ораи, и выражалась какими-то особо витиеватыми фразами, так что Аяна быстро сдалась и лишь кивала или качала головой, когда девушки разворачивали очередной рулон, прикладывая его перед зеркалом к груди Гелиэр.