Капойо

– А ещё я езжу галопом без седла, стреляю зайцев из лука и самострела, ловлю рыбу и умею свистеть так, что слышно будет аж в самом порту. И я тайно научу тебя этому, если в остальное время ты будешь изображать из себя приличную, скромную кирью, как это делаю я. Ты будешь сноровистее любого парня в той деревне. Усекла? Смекаешь?

Талиэт горячо закивала, взволнованно дыша. Её щеки разрумянились. Она села на краешек дивана, выпрямив спину и оправив своё красивое, громоздкое платье с узким корсажем, и в глазах у неё бушевал ураган, как у Лойки, какой её помнила Аяна.

– Здравствуй, – сказал вошедший кир, садясь на диван. – Я вижу, вы уже познакомились.

Кира вошла за ним и слегка дёрнулась, увидев, в какой позе сидит Талиэт. Она присела на своё кресло и переводила подозрительный взгляд с невозмутимой Аяны на свою дочь.

– Да, и я очень рада знакомству, кир Роан.

– Тогда обсудим твои обязанности. Сопровождение, кемандже, обучение манерам и вышивке. В общем, всё как обычно. От тебя требуется добропорядочность и следование заветам добра и совести.

– Хорошо, – сказала она. – Кир желает послушать, как я играю на кемандже?

– Пожалуй, нет. Перечисли мне заветы добра и совести. Этого будет достаточно.

Аяна бросила быстрый отчаянный взгляд на Талиэт, но та еле заметно покачала головой с таким же отчаянным выражением.

– Не убивай, – неуверенно произнесла Аяна. – Не... укради. Не лги, не обижай тех, кто слабее тебя, не сквернословь, не нарушай кровных клятв, дитя своё да не опои вином... не плюй на землю...

В голове упрямо вертелась песенка, которую, смеясь, спел ей Конда, когда она спросила, сколько всего этих заветов существует. Он сказал, что катис Эрсет таким образом наконец помог ему запомнить заветы.

Тот, кто врёт,

Тот, кто пьёт,

Человека кто убьёт,

Тот, кто нос всегда дерёт,

Детям пить вино даёт,

Отнимает у сирот,

Чьи-то вещи украдёт,

Или на пол наплюёт,

Кто малявок обижает,

Бранным словом рот марает,

Рук своих не омывает,

Клятву крови нарушает,

В оуран не попадёт.

Там были и другие строки, но, как назло, больше она ничего не помнила. Она отчаянно напрягала память, но там было пусто, как в мешке Верделла после того, как она развязала и вытряхнула его на стол перед Иллирой.

– К сожалению, я дальше не помню, – сдалась она наконец.

– Ты нам не подходишь, – сказал кир, уничижительно глядя на Аяну.

– Но... – расстроенно протянула кира, глядя на сидящую прямо дочь.

– Папа, пожалуйста, – взмолилась та.