Капойо

- Я всё время думаю, чем бы могла ей помочь, - сказала она, кусая губу. - И не знаю. Помнишь, я говорила тебе про нашу олем Ати, которая умеет задавать вопросы? Которая научила меня дышать, если охватывает волнение или страх?

- Да, я помню. Которая говорит не тревожиться о том, что ещё не произошло, потому что этого может и не случиться.

- Я иногда очень сожалею, что не могу так говорить, как она. Возможно, я бы смогла подойти к этому её мужу и сказать ему то, что изменит его отношение к ней. Хотя иногда я вспоминаю и о той пьесе, про которую ты рассказывала.

Где капойо жертвует собой... И госпожа остаётся молодой вдовой.

- Но... это грех, - тихо сказала Гелиэр. - Это самый страшный грех совести...

- Обижать слабых – тоже грех совести, - твёрдо сказала Аяна. - Грешно издеваться над теми, кто зависит от тебя. Я раньше...

Она встала и прошлась по комнате, потирая щёки.

- Я раньше была добрее, - сказала она. - Я верила в людей. Один человек мне сказал, что на дне любой души лежит, как ил в озере, зловонная жижа, которая обязательно поднимется.

.. всё дело в том, достаточно ли длинный тот шест, которым ты баламутишь там, внизу.

Аяна говорила эти слова, и Конда одновременно с ней говорил их в её памяти, лёжа лицом к ней на кровати. Она остановилась, потом подошла к Гелиэр, взяла щётку со стола и стала причёсывать кирью, ведя по гладким тёмным волосам рыжей щетиной в серебряной оправе.

- Теперь я думаю, что у некоторых там нет ничего, кроме ила, - сказала она, глядя, как струятся тёмные пряди.

- Ничего, кроме зловонной черноты. Я не знаю, как она появляется там. Мне просто теперь кажется, что души некоторых людей терпением и превозмоганием не отмыть, и, как бы я ни хотела думать иначе, но их может очистить только смерть.

Она взглянула в огромные светлые широко распахнутые глаза Гелиэр, отражённые в зеркале, и спохватилась.

- Кирья Гелиэр, прости меня. Я забываюсь и заговариваюсь!

Она прекрасно помнила, что ей говорил Харвилл по поводу разговоров капойо со своими кирьями, но не тех, что в пьесах, а тех, что допустимы в жизни, и по всему выходило, что она была слишком откровенна.

Если кир Эрке...

- Нет, - сказала вдруг Гелиэр тихо. - Нет. Просто это странно... Ты разговариваешь со мной, как взрослая со взрослой. И я... я немного понимаю, о чём ты говоришь. Это очень плохо, думать так. Ты права. Это большой грех. Но, знаешь, мне в детстве читали сказания о драконе, который хотел сожрать мир.