Другой край мира

Дарен тоже болен, а Тили в порядке. Отец, мы встретили...

– Спать! Разговоры потом!

Он повесил свой большой фонарь на телегу, забрался в неё и тронул Пачу. Тот помахал головой и бодро вышел из двора.

Аяна закрыла ворота сарая и постояла немного, обиженно оглядываясь. Она наконец была дома, но её не покидало странное чувство, будто она, вернувшись сюда, сразу превратилась в дитя, которое в силу малых лет не вольно выбирать, что ему делать. Она жалела, что уступила Пачу отцу, а не поехала за Коде сама, а ещё сердилась, что он даже не дослушал её.

Ей вдруг показалось, что её как бы мягко отстранили рукой от очага, как в тот раз, когда она малышкой пыталась помочь сёстрам в стряпне, и вдруг очень захотелось сделать что-то наперекор словам отца, но лёгкая слабость напомнила о себе. Аяна нахмурила брови, но всё же отнесла фонарь на место, зажгла от углей очага маленький светильник и направилась в купальню.

Тёмное, тёплое помещение пахло влажным камнем и мылом. Она кинула ведро в колодец и слушала, как плеск отражается многократным эхом от стенок, потом с усилием вытащила и поставила рядом с собой на дощатое сиденье.

Маленький ковшик, из которого она поливалась, говорил "плюк", погружаясь в ведро, и она жмурилась от удовольствия, поливаясь тёплой водой. Дома эта солоноватая тёплая вода в купальне казалась повседневной мелочью, но после пары дней на болотах и поездки в лодке к этой мелочи было так приятно вернуться! Правда, им удалось искупаться в том озере, в гроте. Там вода была почти такая же тёплая, как тут.

То неловкое смущение, которое нахлынуло, когда Алгар сказал ей, что он голый... А вот Ани, по-видимому, не так смутилась, когда увидела под водой... Анкана. И Анкан не смутился. Как она изображала его брови...

Она улыбнулась и набрала ещё одно ведро. Тёплая вода как будто смывала слабость, и та скатывалась вниз, струйками утекая к решётке. Аяна усердно тёрла шею, жалея, что не взяла с собой мыла и полотенца.

Не только полотенца! Она расстроенно охнула. У неё не было и чистой рубашки.

И заплечный мешок, и сумка остались в лодке...

Рубашка и сорочка, которые она сняла, пропахли потом, дымом и даже, как ей показалось, сохранили в себе почти неуловимую тень той вони, что была на корабле и которой несло от Конды. Аяна вспомнила то зловоние и поморщилась. Странно, но этим вечером, когда он наклонился к ней, от него вроде бы не воняло. Нет, точно, не воняло. Она напрягла память. Вот он склоняется к ней с фонарём и кладёт ладонь на её щеку.