Другой край мира

Если залезть на гребень западного склона, то там, насколько видит глаз, чередуются горные гряды и лес. А с севера склоны обрываются под таким углом, что, даже если спуститься туда, обратно подняться будет невозможно.

– Было бы невозможно, – сказал вдруг Воло. – Если бы Конда не отправил Верделла за молоком. Кстати, где он? Я не видел его с ночи.

– Не может быть, – в ужасе произнесла Аяна, но тут с облегчением заметила его входящим во двор.

– А вот и он, голубчик, – сказал Воло, вставая. – Кирья Аяна, где арем Тосс?

– Наверное, пока у себя.

Он должен скоро прийти.

– Хорошо. В таком случае, пока Верделл снова не сбежал, нужно, чтобы они встретились, – сказал Воло, вставая.

Он оттеснил Верделла от компании парней и отвёл в помещение, где стояли бочки с мёдом, затем вышел со двора, и Верделл окинул грустным взглядом праздничный двор, уходя вслед за ним.

– Коде, Анкан вообще собирается на собственный праздник? – спросила Тили. – Пойдём, поторопим их.

– Ну, время у них ещё есть, – сказал он.

– О. А-а! Хорошо. Действительно, пойдём, поторопим их.

Конда весело посмотрел им вслед.

– Забавная пара, – улыбнулся он.

– Они друзья, – пожала плечами Аяна.

– Да? – хмыкнул Конда. – Я бы так не сказал. Ну ладно.

– Да. Они знакомы с раннего детства, и всё это время Тили о нём заботится. Если он болеет, она поит его лекарствами.

Она смотрела на его челюсть, которую Тили назвала квадратной. Нет, всё же Тили была неправа. Ансе правильно сказал – очень красивые черты. Интересно, Ансе начал рисовать его портрет? Лучше было бы не рисовать портрет, а слепить его из той глины, из которой сделаны кувшины для молока.

У его кожи похожий цвет. Аяна вспомнила то лето, когда почти каждый день было солнечно. Сколько им с Тили было тогда? Одиннадцать? Десять? Они каждый день проводили на солнце, в общих полях или играя у реки, и её кожа приобрела почти такой же золотистый цвет. Ну ладно, чуть светлее. Она представила, как её пальцы скользят по влажному светло-коричневому комку глины, выглаживая на нём скулы, вылепливая широкую челюсть, изгиб четко очерченных губ, прямой нос.

– Кирья, что это у тебя? – с подозрением принюхался он, наклоняясь к её кружке. – Что это? Ты пьёшь хмельное?

– Это мёд. – сказала Аяна, пару раз моргнув, чтобы отогнать видение. – Он слабый. Хочешь, принесу тебе?

– Нет. Но я хочу понять, насколько он крепкий. Дай мне попробовать.

Он взял её кружку и сделал глоток.

– Он слабее, чем пиво. Но, кирья, не увлекайся.