Другой край мира

Всё время, пока Миир пел, он не сводил глаз с Нэни, а она — с него, и напряжение, возникшее между ними, и дрожащее, как натянутая струна, смутило и Аяну, и многих других.

– Это было очень... откровенно, – сказала Тили. – Никогда не думала, что эту песню можно спеть так.

Она подняла глаза на Коде и встретила его взгляд, тёмный, тревожный, мятущийся. Потом повернулась к Ани, но та держала за руку Анкана, а он уткнулся носом в её висок и молча стоял так.

Она растерянно посмотрела на Аяну, но и та тоже была погружена в свои мысли.

Тили вздохнула. Её душа была растревожена струнами ладо, словами песни и чувственным голосом Миира.

– Коде, ты что, плачешь? – Она вдруг заметила, что у него слёзы на глазах. – Пойдём, ты сядешь где-нибудь.

Она увела его в одну из мастерских, немного опасаясь, что их заметит кто-то из соседей. Но никто не смотрел, и она усадила Коде на стул в углу.

Он закрыл руками лицо и сидел так какое-то время, а потом притянул её к себе и крепко обнял. Их глаза, пока он сидел, были почти на одном уровне, и Тили отстранилась и внимательно посмотрела на него.

– Коде, ну чего ты... – но он вдруг схватил её и стал целовать, так яростно и безудержно, что она сначала испугалась.

– Коде, нас увидят, – прошептала она, разгорячённая его страстью.

– Я хочу быть твоим, и чтобы ты была моей. Тили, я хочу быть твоим, пока мы не уйдем в тень навсегда. Я хочу быть с тобой каждый день, пока мои дни не закончатся.

У Тили слёзы подступали к глазам. Она чувствовала то же самое, поэтому не хотела, чтобы Коде так мучился.

– Коде! Нам по семнадцать лет! У нас с тобой впереди тысячи дней и ночей... Я твоя, и ты мой! Перестань плакать, а то я тоже разрыдаюсь!

– Я не плачу, Тили, – сказал Коде. – Просто глаза режет. Злая песня. Злой Миир. Если ты не придёшь сегодня, я сам приду к тебе.

– Я приду, Коде! – улыбнулась она. – Я уйду из дома поздно, когда все лягут спать, и меня не хватятся, а если я с утра задержусь, то скажу, что уходила ещё до рассвета. И это даже не будет ложью.

Он погладил большим пальцем её веснушки и снова поцеловал, и она улыбнулась ему и ушла к столам.

Аяна видела, как Коде расстроила песня, а Тили, как всегда, бросилась его утешать. Это было в порядке вещей, и она не обратила на них особого внимания. Её беспокоило то, что происходило в её собственной душе. Песня была ей знакома, и Аяна слышала, как её пели на общих дворах за работой, но никогда эти строчки не тревожили в ней каких-то чувств, просто вызывали мимолётную грусть.