За гранью маски II. Сплетение судеб

Оставить тебе жизнь я, конечно, не могу. Но продлить ее минуты в моей власти.

- Цена их будет велика, не так ли? Ты ведь дьявол, что искушает меня?

- Нет! – хохотнул голос, - я всего лишь воплощение смерти. Однако в цене ты не ошибся. Она действительно будет высока. Так ты согласен?

- Я не поддамся тебе.

- Чего ты боишься? Тебе больше нечего терять. Соглашайся, ведь ты хочешь в последний раз увидеть того, кого называешь братом. Тебя мучают сомнения и тревоги. Ты задаешься вопросом о том, жив ли он.

- Каковы условия твоей сделки?

- .

- Имитис! – обозлено взревел Эрих. – Оставь его!

Увидев лежащего на полу Роберта и склонившегося над ним с довольным видом Имитиса, Эрих на мгновение ощутил, как его пробирает жар. В сердце ворвалась слепая ярость.

- Я несказанно рад тебе, прекрасный барон! – Имитис одарил Эриха широкой улыбкой.

- Эрих? – простонал Роберт.

- Да, молодой Грэйдэн, - беззаботно отвечал ему Имитис, - пожаловал тот, кто в свое время заслужил мое восхищение.

Эрих с презрением смотрел на Имитиса, который, будто не замечая этого, продолжал.

- Так на чем мы остановились? Хм, сделка! Минуты жизни взамен на …, - закончить ему не удалось. Эрих бесцеремонно оборвал его мысль:

- Дай ему прожить столько, сколько возможно! – грозно произнес барон.

- Но в таком случае цена непомерно возрастет, - ухмылялся Имитис.

- Пусть так. Я сам заплачу тебе цену его жизни.

Глазки Имитиса возбужденно загорелись.

- Право, не ожидал! – он уже собирался поаплодировать в своей обычной манере, однако лишь напряженно сложил ладони одну к другой и в предвкушении развлечения сцепил пальцы. – Что ж, не могу себе позволить упустить столь редкий шанс. О твоей оплате мы поговорим позже, - хищно улыбнулся Имитис.

- Как много времени ты можешь ему дать? – решительный взгляд Эриха оставался невозмутимым.

- Десять минут. Не более, - деловито ответил Имитис.

- Я приведу Франса, - бросив это, Эрих поспешил к восточному коридору, где за арочной конструкцией его ожидал раненный Франс.

Молодой барон понимал, что столь сильное потрясение, как неминуемая смерть друга чревато для Франса самыми тяжелыми последствиями.