Илинн

Карисса догадывалась о причине такого отчуждения — наследник, вернее, его отсутствие. Каждый месяц, задавая один и тот же вопрос и получая на него отрицательный ответ, маркиз хмурился. «Никчёмная», — читалось в его глазах. Она же делала вид, что не замечет этого недовольства и продолжала притворяться: улыбки, ямочки на щеках, новые наряды, а на душе меж тем кошки точили острые когти. С мужем она была по-прежнему игривой и нежной, срывая на слугах, а порой и на ни в чем неповинной Агнессе, свою злобу и раздражение.

Глава 50

Однажды, гуляя в одиночестве по длинному балкону, опоясывающему стену внутреннего двора, Карисса услышала чьи-то оживленные голоса и смех. Прильнув к балюстраде, она стала внимательно следить за происходящим. В центре двора, у самого колодца, стояла толстая кухарка, ее помощницы и пара служанок. Все они с интересом о чем-то переговаривались, обступив со всех сторон какую-то патлатую старуху. Отбросив с лица неаккуратные пряди цвета соли и перца, та расхваливала свой товар, который принесла в большом коробе.

— Держи, красотка, это для твоего мужа… — протянула она какое-то средство рыжей служанке с глазами навыкате, — и тебе на радость: пару раз хлебнёт и потом живым с тебя не слезет.

Лицо женщины, которой предназначались эти слова, тут же стало пунцово-красным под цвет кудряшек, выбившихся из-под чепца; стоящие вокруг громко засмеялись.

— А вот средство от лысины — волосы заколосятся, словно рожь на поле, — не унималась старуха, нахваливая свой товар.

— Есть ли чего у тебя от живота? — обратилась к ней кухарка, поглаживая свой толстый живот. — Второй день маюсь.

— Вот это должно помочь, — торговка подцепила какой-то небольшой бутылёк, лежащий на самом верху. — Держи. Принимай по три ложки в день.

Кухарка схватила средство и тут же спрятала его в складках фартука.

— Бетти, я думаю, тебе это средство не сильно подойдёт, ты слишком толстая и много ешь, — язвительно сказал ей какая-то тощая девица, стоящая рядом.

— Лучше так, чем быть как ты, ну чистая жердь! — не полезла за словом в карман кухарка.

Уязвленная товарка замолчала и надулась, не зная что ответить, но ее тут же обрадовала торговка снадобий:

— Есть средство и от твоей хворобы, — и протянула ей какую-то банку, замотанную в мешковину. — Держи, расцветёшь как на дрожжах.

— А от рябого лица? — Больного зуба? — наперебой слышалось то тут, то там.