Проклятая

Но всё оказалось намного прозаичнее. Если проклятую убивали раньше того момента, как проклятие вступало в силу, на мир обрушивались страшные бедствия. Поэтому я так долго ждала, выискивая разнообразные способы, при этом трусливо надеясь…

— Замолчи! — Рейв не выдержал и всё же подошёл к девушке. — За год наблюдения за тобой я осознал, что ты очень добрая, отзывчивая и уж точно не должна умирать так рано!

— Наблюдал? — с удивлением спросила Джесса, а сердце радостно затрепетало.

— Я смотрел на тебя намного чаще, чем мог себе это позволить, — признался Рейв и провёл ладонью по порозовевшей щеке.

— Почему? — удивилась Джесса и, вцепившись в его плечи, приподнялась на носочках.

— Потому что, как и ты, я немного отличаюсь от других людей. Из-за моей связи с источником иногда магическая энергия так сильно переполняет меня, что сотворением заклинаний от неё не избавиться.

— А я… я боялась, что убью тебя, — призналась Джесса и сама коротко поцеловала мужские губы, удивляясь своей наглой смелости. — И вообще всех, кто живёт в Андархейм. Я ведь и пришла сюда, чтобы потом уйти в Ледяное ущелье. Мне казалось, что холод — это самый надёжный и безболезненный способ умереть.

— Но ведь не убила! И кстати, ты сказала, что проклятие действовало до этого дня.

— Раньше считалось, что условие для снятия проклятия было всего лишь насмешкой со стороны демоницы. Дело в том, что голод, при первом пробуждении, самый сильный. Проклятые не могут контролировать себя, соблазняя множество мужчин и так поглощая не только их магию, но и жизненную силу, когда первой оказывается недостаточно. Но суккуба сказала, что проклятие спадёт только тогда, когда один единственный мужчина сможет утолить первый голод и при этом не погибнуть.

— Аластис? — Рейв решил, что ослышался. — Тот самый Аластис, придумавший способ открытия порталов по меткам, а не только в специально оборудованных помещениях?

— Да, я узнала об этом из семейных хроник, — подтвердила Джесса и поёжилась. — Являясь сильнейшим магом своего времени, Алатис сам вызвался помочь в нашей беде.