Белый китель, белое платье

Она всё пыталась говорить что-то вразумительное, но, кроме красноречивых вздохов и восклицаний, ничего не выходило.

- Мортэус! – услышал он шепчущий голос отца.

На лестнице, покрытой красным ковром, держась за трость с серебряным набалдашником в виде львиной головы, стоял отец. По морщинкам, взрывшим кожу вокруг глаз, бежали скупые слёзы некогда воевавшего мужчины. Он осторожно спустился вниз, поддерживаемый служанкой, и раскинул руки в знак приветствия. Растрогавшийся сын мягко отодвинул няньку и подошёл к отцу. Склонился перед ним, слегка коснувшись ног, и выпрямился, с усилием поднятый стариком.

- Мортэус! Я не верил, я не ждал… – голова отца прижималась к животу юноши. – Ой, ну, что я болтаю? Конечно, я ждал и я верил! Я знал, что мой мальчик вернется!

Он смотрел на его молодое, но уже ничуть не детское лицо. Он пытался найти в нём того Мортэуса, что некогда уезжал со двора дома, что некогда обучался фехтованию во внутреннем дворе, что давно-давно бегал крохотными ножками по этажам дома. Он пытался найти его, но ничего не выходило.

- Отец, я так рад, что наконец приехал домой! – выдохнул Мортэус. – Как ты? Как твоё здоровье?

- Да ничего, ничего, сынок.

- Ох, так уж и ничего?

- Мортэус, я так рад, что ты приехал, что я ещё увиделся с тобой, – тихо сказал отец, утирая дряблой рукой слёзы.

- Что ты такое говоришь, отец, – впервые за долгое время он почувствовал, что по щекам текут слёзы, и ни за что не захотел их вытирать. – Я и через год, и через десять вернусь – ты обязательно встретишь меня!

- Доживём до этого момента.

Мужчины, как два сплетшихся дерева, стояли посреди холла и молча плакали. Женщины, растрезвонившие о радостной новости, собрались вокруг них и, внимая их настроению, пускали слёзы. Они прикладывали платки и закрывали ими всё лицо, ограждая себя от больших напастей и проблем.

- Скажи мне, всё ли благополучно было по дороге? – поинтересовался старик, провожая сына в библиотеку.

- Да, отец, – едва шевеля губами, ответил юноша.

Высокие потолки, украшенные разнообразными картинами и фресками с ангелами и смиренными монахами, возвышались над их головами.

- Я рад, я великолепно рад твоему возвращению!

Они остановились и снова обнялись, казалось, как никогда крепко.

Белая дверь в читальню открылась, за ней раскинулось огромное поле, почти такое же, что они пересекали, возвращаясь в лагерь левого фронта. Внутри дом кажется намного больше, чем снаружи.