Белый китель, белое платье

Взяв котомку с одеждой, юноша окинул комнату прощальным взглядом и, обнимая девушку за талию, вышел в коридор. Мягкий ковёр скрадывал их нервные движения – он молчаливо провожал молодого господина в далёкий и долгий путь. Мортэус бегло взглянул на тянущийся коридор и вспомнил день своего отъезда в военное училище. Так же светило солнце, весело и ярко передвигаясь по полу и стенам, так же с улицы доносились завлекающие на прогулку песни пташек, так же внизу расхаживали слуги, шурша домашними туфлями. Но сегодня всё иначе: Эмилия идёт вместе с ним, жена провожает его.

- Дорогой мой сын! – воскликнул Лурк, убирая пенсне в карман и раскрывая объятия.

Он сложил голову на широкой груди сына и, тяжело вздыхая, обвил его вместе с руками. Мортэус неловко поцеловал отца в лысеющую голову и похлопал его по локтю. На плечо опустилась чья-то большая тёплая ладонь, и юноша увидел Зорука, ободряюще улыбающегося.

- Ну что ж, удачи, брат! – пожелал он и сжал пальцы.

Мгаза, его тихая тень, слегка склонила голову, и длинные золотые серьги зазвенели на прощанье.

- Спасибо. Спасибо всем вам!

Близкие и некоторые из гостей улыбнулись, но улыбка их была печальная, тревожная, пусть и должная казаться успокаивающей. Кухарка Легда и нянька, не прикрываясь улыбками, утирали глаза и шмыгали носами. Все высыпали на улицу, где у крыльца стоял конь – не Лиландрий, а один из конюшенных.

- Отец? – Мортэус посмотрел на Лурка с укором.

- Я не хотел отпускать его так далеко: Лиландрий стар и давно не пригоден для войны.

- Прошу.

Старик прочитал в глазах сына не просьбу, но мольбу и, вздохнув, сделал знак. Из конюшни тут же вывели заплетённого, оседланного и снаряжённого Лиландрия. Предвидя, что Мортэус настоит на своём, хозяин отдал распоряжение готовить двух коней сразу.

Сын обнял его и крепко, с чувством поцеловал в щёки. На глазах выступили слёзы. Сухими руками отец похлопал юношу по спине и, ни от кого не скрывая своей растроганности, кивнул ему.

- Знай, твоя мать очень бы гордилась тобой, как горжусь я! – выпалил Лурк, не стесняясь опального имени жены.

Неловкий шёпот послышался позади прощающихся и тут же стих. Вперёд выступил Крёст, крепко держа трость в одной руке и протягивая другую. Он горделиво запрокинул голову, блеснув холодом монокля.

- Я никогда не сомневался в тебе, пусть и слова мои говорили обратное.