Белый китель, белое платье

– Дорогие мои дети! Я несказанно рад вашему союзу и желаю многих, многих лет неразлучной счастливой жизни! Горько!

Не сговариваясь, гости вскочили и, подняв бокалы над головами, крикнули: «Горько!». Напитки в мгновение ока исчезли, и улыбающиеся, раскрасневшиеся лица вернулись на места. Молодожёны, смущённые, украдкой глядящие на торжествующих, улыбались; Мортэус обнял девушку и, заглянув в её сверкающие глаза, коснулся её губ. Эмилия задрожала, крепче прижимая к себе юношу. Аплодисменты сконфузили их ещё больше, и поцелуй, нежный, трепетный, разорвался.

- Ох, с такими новобрачными сама чувствую себя молодой! – заголосила бабка Сталья, хищно блестя глазами и дотрагиваясь до тонкой ножки бокала.

- Не притумыфайте, – раздался шепелявый голос старшего Тольца, – фы ощчень даше молоты!

На пухлых щеках женщины появился румянец, и она поспешно прикрылась сначала рукой, а после и салфеткой, тихо хихикнув по-девичьи. Дочери с нескрываемым удивлением переглянулись и поспешили уставиться в тарелки, чтобы строгая maman не успела сделать им упрёка.

Многие сделали вид, что пропустили обмен любезностями, но накрепко запомнили его; другие же обменялись быстрыми многозначительными взглядами и холодными ухмылками. Лишь Крёст взирал на присутствующих с отрешённостью и болезненностью умудрённого человека. Он изредка поднимал бокал с красным вином, медленно втягивал в себя крохотные кусочки деликатесов, но молчал упорно, словно кто-то сшил его губы стежками. Глаза его, бледные, скучные, бегали от одного гостя до другого, но как только невольно он останавливался на Мортэусе или Эмилии, взгляд его каменел, мрачнел, суровел.

- Брат, ты так быстро и так по-настоящему повзрослел, что кругом голова, – поднялся Зорук, начав свой тост. – И для меня, господа, который уже много лет не видел своего брата-сорванца, это стало ударом, но не по самолюбию – нет. Но по гордости! – он приподнял наполненный бокал и, улыбнувшись, обратился к Мортэусу: – Я искренне горд тобой и совершенно счастлив, если ты счастлив! Доверяй жене, ведь она знает и чувствует куда больше, чем ты.

Вспыхнувший от слов брата, Мортэус вскочил, готовый тут же ринуться в бой за честь девушки, но его остановило прикосновение, и он обратил к Эмилии лицо. Гости подхватили радостным криком «Горько!» и снова опрокинули по бокалу.