Хранительница дракона

Передразнила: — «А знаешь, золотце»… фу, аж мерзко.

Она скривилась и, отвернувшись, поджала губы. Вообще-то, она не хотела ругаться с Грассомом на эту тему, но слова вырвались сами по себе, и теперь девушка лишь надеялась, что демон примет ее претензию к сведению и промолчит. Но это ведь Грассом, кто сказал, что он умеет молчать?

— Ха, — с легкой насмешкой выдохнул демон и, приблизившись к Силдж, мягко обнял ее со спины. Провел ладонями мягко по бокам и животу, чем вызвал легкую дрожь, а затем и ткнулся носом куда-то девушке в основание шеи.

— Ничего я не ревную. Откуда такая глупость?

Силдж шумно выдохнула и прикусила губу, чуть краснея от демонического обращения к ней. От прикосновений Грассома по всему телу побежали мурашки, и девушка попыталась вывернуться, чтобы, раз уж на то пошло, серьезно продолжить разговор, но демон не дал ей этого сделать. Только прижал крепче к себе и продолжил целовать в шею, несильно прикусывая кожу.

— Глупость ли? — проурчал Грассом, и Силдж уловила насмешку в голосе, но ничего не смогла ответить. Демон поднялся поцелуями к подбородку, провел носом по щеке и выдохнул на ухо: — Тебе ведь явно не нравится все это, м?

— Не нравится, — все же сдалась Силдж, закрывая глаза. Она полностью утопала в прикосновениях Грассома, поддавалась его рукам и расслаблялась. Недоверие и недовольство вдруг показались ей самой же такой неважной глупостью. — Но если это нужно…

— Есть и другие способы заставить Эрику понервничать, — хмыкнул Грассом.

Теперь уже Грассом откровенно уркнул и, повернув любовницу к себе, накрыл губы Силдж своими. Та, окончательно расслабившись, охотно ответила на поцелуй, прижимаясь к демону крепче и впиваясь пальцами в его плечи.

Вот так с ним правильно. И Силдж никому не даст это испортить.

***

Эрика вылетела из библиотеки, едва сдерживая клокочущую внутри ярость и отчаяние и совершенно забыв, что, вообще-то, искала Силдж, чтобы узнать у нее хоть что-то по поводу ужина. Но к джалву! Уже не до ужина. Грассом выбил Эрику из равновесия так сильно, как, кажется, никто и никогда раньше.

Легкие изнутри тугим горячим комком опаляла злость. Злость на Грассома.