Стихия – Тьма

– Зачем мне мечтать о солнце, когда у меня есть ты?

Веронику окутало тепло и ни на что не похожий аромат жаркого летнего дня, а по коже в том месте, где к ней прикоснулись его горячие и сильные руки, побежали мурашки. Это было странно, но приятно. Девушка тихо вздохнула и опустила ресницы. Куда она спешит?! У нее еще есть время отказаться от своей глупой затеи… пока не поздно!

– Собирайся и поторопись. – Ферро резко отстранился. – На зоре эти твари не так расторопны. Я буду ждать у ворот.

Под высокими потолками еще звучало эхо бесстрастного голоса, когда он быстрым шагом вышел из зала.

Вероника осталась стоять растерянная и одинокая.

Девушка не помнила, как вернулась обратно в свою комнату. Простояв несколько минут у разложенной кровати, она набросила на плечи свою потрепанную куртку и задумалась.

Как долго продлится ее путешествие? Минуты? Часы? Дни? Как далеко она сможет уйти, когда ее неизбежно настигнут? Девушка закрыла глаза ладонями, прислушиваясь к звенящей тишине.

Тот час резко встала и подошла к окну, тому самому, из которого должна быть видна цель ее путешествия.

Несколько минут Вероника безнадежно вглядывалась в снежную мглу на горизонте. Она пыталась искать ориентиры, приметы того места, куда собиралась попасть, а они никак не находились. Девушка со все возрастающим беспокойством осознавала, что переоценила свои силы, она была готова признать, что не видит ничего, кроме непроглядной тьмы.

Вероника лишь примерно представляла себе направление и могла ориентироваться только на светящиеся окна крепостной башни, смотрящей в лесную даль.

Но только до того момента, пока сама видит их.

Все, пора! Девушка несколько раз глубоко вздохнула и решительно распахнула дверь. Она поспешила вниз, не глядя по сторонам, не взяв из комнаты ничего, кроме так полюбившегося ей черепахового гребня. Зачем он ей понадобился? Не расчесываться же… Так долго в лесу она не пробудет.

В каждом шаге, гулком эхе, сопровождавшем ее движения, в таинственности, витающей под сводчатыми потолками, неопределенности собственных мыслей, кружении снега, в глухой тьме подвальных окон, будто смотрящих в спину.

Во всем сквозило страшное ощущение глубочайшей фатальности. Сила, которая, вопреки ее желаниям и здравому смыслу, толкала в спину и гнала в неизвестность – слепая, отчаянная, сумасшедшая надежда. Но как бы в противовес этому неумолимому зову пришло осознание своей полнейшей беспомощности.