Саламандра

Двух сплетённых волосках, огненном кофе на песке, древней восточной магии, судьбе, соединившей тех, кому не следовало быть вместе.

Слова были отдельно, музыка отдельно, а голос солистки "Киновари" плыл, погружая зал в некое подобие транса, пробирая до костей. Саймон вздрогнул и, словно повинуясь некоей мысленной команде, повернулся, и увидел Лиз. Зрачки его, и без того расширенные в полумраке, увеличились ещё больше.

Он сделал шаг, другой, и схватил девушку в объятья, тесно прижав к себе. Лиз слушала биение сердца, ощущала запах кофе, сваренного на том самом горячем пустынном песке, и неимоверно хотела, чтобы он её поцеловал.

Вот прямо здесь и сейчас.

Тёплые губы коснулись её щеки, уголка рта. Саймон шептал что-то невнятное, но очень волнительное, о том, что думал только о ней. Что это судьба привела их на один и тот же концерт. Звал уйти прямо сейчас, отправиться к нему домой, говорил, что нашёл очень важные материалы, как раз именно то, что она искала. Потом снова целовал, прижимая к себе всё крепче и крепче.

Пахло мёдом и корицей, кофе и ещё каким-то неуловимым, присущим только Саймону ароматом. Лиз вдыхала этот запах и сходила с ума от вожделения и жажды близкого, очень близкого контакта. Их пальцы сплелись, а тела словно сами собой тянулись друг к другу в жарком пульсирующем биении колдовской песни.

Потом. Она потом посмотрит, что там нашёл Саймон, а пока просто насладится этим теплом сплетённых пальцев, а, может, и чем-то бо́льшим, чем просто дружеское тепло… согреется душой, ведь это же так просто, так… горячо… так… волнительно-сладко.

Ещё никогда…

Девушка позволила было увлечь себя к выходу, но один брошенный на сцену взгляд мгновенно сбил весь настрой. Хеллфайр глядела прямо на них. И пела о сплетённых волосках и молодой ведьме, потерявшей свою суть. Убедившись, что девушка её заметила, певица взмахнула рукой, в которой было зажато что-то блестящее. Миниатюрное зеркальце или фонарик? С такого расстояния был виден только яркий световой блик, но в голове у Лиз огнём вспыхнуло чужое и резкое: "Очнись, присушенная!".

Голос оказался в точности как у вокалистки. Но без патоки и мёда, без мягкого обволакивающего очарования страсти. Чистое пламя разума, острым лезвием взрезавшее наведённый морок.

Чужие пальцы в её ладони сразу же сделались незнакомыми. Неприятно. Даже… противно. Лиз отвела взгляд и отступила на шаг, пробормотав, что ей срочно надо в туалет. И, не дожидаясь ответа, опрометью кинулась в сторону кабинок.