Ключ от этой двери

творишь?

Аяна сидела и плакала, глядя, как разгорается комок пакли, как Конда зажигает светильник и несколько свечей и отодвигает занавеску с окна.

– Ты лишилась рассудка? – спросил он, шагая к ней со свечой в руке. – Куда тебя понесло? Зачем ты пошла ночью в таверну пить в компании чужих мужчин? Зачем ты это делаешь?

Он смотрел на неё, а глаза в этой темноте были как два тёмных колодца, в которых плескалась тоска пополам с пустотой, и огонёк свечи отражался в них. Аяна сморщилась от внезапной оглушающей, опустошающей боли за рёбрами.

– Что тебе нужно от меня? – заплакала она, хватаясь за живот. – Отпусти меня! Дай мне уйти и забыть тебя! Мне больно! Конда, я хочу забыть тебя! Я так больше не могу!

Его лицо вдруг сморщилось. Он тоже плакал.

– Позволь хотя бы обнять тебя, – сдавленно сказал он. – Прошу... Прошу!

Она закрыла глаза. Слёзы душили, и было невыносимо больно быть так близко от него. Нет. Так нельзя.

Она зажмурилась и кивнула.

Свеча погасла, и Конда рванулся к ней, обнимая, прячась лицом ей в плечо.

– Прости мои слова, – сипло шептал он. – Прости меня. Прости, если сможешь. Я прошу тебя, пожалуйста, Аяна. Я не имел права так говорить. Я не имел на это права. Я был безумен. Ревность ослепила меня.

Она глубоко вдохнула и судорожно втащила его на кровать, прижимая его голову к себе и чувствуя, как рубашка на груди намокает от его слёз.

– Я не могу тебя ненавидеть, – прошептала она, всхлипывая. – Я постоянно думаю о том, что ты делал с ней, но я не могу представить тебя.

– О чём ты говоришь? – простонал он. – О чём? Аяна! Айи!

– О твоей жене!

– Я виноват перед ней. Я испугал её. – Он вжался ещё сильнее в её рубашку. – Это правда.

– Ты касался её, Конда! – Аяна двумя руками отстранила его голову и отодвинулась сама. – Она сказала, ты осквернил её! Я не хочу в это верить! Иллира говорила мне, и я переубеждала себя, и думала одно и другое, но я не могу представить.

Она подвинулась на кровати, ещё дальше отстраняясь от него. Слёзы душили её, и волосы, выбившиеся из-под камзола, липли на щёки.

– Я не касался её в этом смысле! – с искажённым ужасом лицом пробормотал он. – Как ты могла подумать такое? Мы поклялись друг другу, ты не помнишь?! Ты считаешь, я мог бы нарушить клятву, пролив твою кровь?!

Судорога свела всё тело Аяны, ошпаривая изнутри горечью.