Ключ от этой двери

Но у него есть последняя возможность отказаться, когда он приходит забирать жену. Только в исключительных случаях его лишают... В старину, говорят, некоторые кирио накладывали на себя руки после договорных браков, поэтому для самых отчаянных оставили такую лазейку. Это случается очень редко, потому что кирио, в основном, понимают долг перед родом.

– Тому парню в степи не дали такой возможности. Ему тоже вывели троих невест из того рода, с которым у его отца была договорённость.

– Видишь? Так везде.

– У нас не так.

– По твоим рассказам, у вас прямо оуран на земле, где реки текут молоком и мёдом.

– Так и есть.

– Зачем же ты ушла оттуда?

Аяна медленно погрузилась в уныние. Она тонула в нём, карабкаясь по скользким стенам, осыпающимся под пальцами комками холодной глины, и в груди снова стало тесно.

– Я теперь и сама не знаю, – тихо сказала она. – Я хочу найти свою сестру и вернуться.

В груди стало ещё тяжелее. Губы и пальцы закололо.

– Саорин, мне надо присесть. Мне страшно.

– Пойдём на кухню, я налью тебе воды.

Аяна спустилась за ней на кухню, в весёлый смех, который сразу же затих.

– Ну, я, пожалуй, пойду подрежу... э-э-э... что-нибудь в саду, – сказал Лерт, резко вставая.

– Мне тоже надо по делам, – сказал Илойте, обходя стол по дальней стороне. – Арчелл, и тебе пора, у тебя там кир без присмотра.

– Да куда он денется, – отмахнулся Арчелл, дожёвывая корку, которой он обтёр края миски. – О... Да. Точно. – Он вдруг заметил гримасу, которую ему состроил Илойте.

– Посуду в лохань хотя бы... – начала было Саорин, но все трое уже исчезли за углом.

– Вот же хитрые жуки, – проворчала Саорин, наливая стакан воды и убирая тарелки в лохань с мыльной водой. – Расскажешь, куда вчера ушёл твой брат, полыхая злобой?

– По делам Эрке, – сказала Аяна.

– Так это правда, – ахнула Саорин. – Но ведь такого быть не может... Это правда? – она понизила голос. – Ты подралась с безумным киром Пай? Слухи не врут?

– Ни с кем я не дралась, – сказала Аяна.

– Это была его кровь? – ужаснулась Саорин. – О тебе такое говорят... Ты ведь можешь... Ты... убила его?

Аяна упала лбом на стол. Боль приглушила ту, которая вновь рванула её душу, будто кто-то провёл ненатянутым смычком по расстроенным струнам кемандже. Она вспомнила, как пила вино с Айлери и Гелиэр и рассуждала о ножах и о том, как надо наказывать тех, кто трогает девушек против их воли.