Ключ от этой двери

Сейчас я уже давно не держала иголку в руках.

– Вон корзинка. Бери всё, что нужно.

Аяна восторженно уставилась на корзинку с нитками.

– Любые? Можно? И ткань?

– Мне их не израсходовать за всю мою жизнь, – улыбнулась Гелиэр. – Конечно.

– Тогда я сначала попрошу у тебя лист бумаги.

Вечер наступил незаметно, наполняя комнату неожиданно тёплым воздухом, и Аяна подняла голову.

– А вот и жара, – грустно сказала она.

– Этого следовало ожидать, как говорит отец, – пожала плечами Гелиэр, потягиваясь. – ещё пару недель будет вот так, а потом наступит сентябрь.

Станет прохладнее. Что у тебя?

– Только набросок.

– Ты так долго занимаешься одним наброском?

– Да. Нас учили выстраивать картинку так, чтобы она радовала глаз. Не чрезмерно, не недостаточно, стройно и соразмерно. Как ты.

Аяна вспомнила маленькую каюту Фидиндо и свет, тихо льющийся из окошка над столом, у которого склонился стройный Конда, опираясь соразмерной ладонью на наклонную столешницу, ведя пальцем по расписанию занятий в учебном дворе.

"Вот это. Ваши сказания", – сказал он, поворачивая голову, и его обнажённые плечи тоже немного развернулись, меняя то, как падал свет, и тем самым делая всё в комнате немного иным.

– Аяна, что с твоим лицом? – заинтересовалась Гелиэр.

– А что с ним? – бодро спросила Аяна, моргая и пытаясь прогнать видение.

– У тебя было лицо, как будто ты скинула туфли, которые истязают твои ноги, – сказала Гелиэр, и тут же изумлённо подняла бровь. – Погоди-ка! У тебя новая обувь? Откуда?

– Из одной мастерской.

Не спрашивай, я сама не знаю. Гелиэр, не хмурься, а то потом будешь постоянно растирать двумя пальцами между бровей, как это делает мама моего друга. Покажи, что у тебя.

Гелиэр гордо протянула ей круглые пяльцы. Аяна смотрела на вышивку, потом наклонила голову к другому плечу.

– Это очень хорошо, особенно то, как ты сводишь цвета. Прямо очень, очень хорошо. Ты зря говоришь, что я вышиваю гораздо лучше. Ты ведь тоже давно не держала в руках иглу?

Гелиэр кивнула.

– Вот видишь. И мне стоит вспомнить любимое дело.

 

Ташта неохотно встал в денник, и Аяна долго стояла и чесала его шею и щёки, чтобы успокоить.

– Вчера приходил коваль, – сказал Бертеле, ковыряя в зубах соломинкой и пытаясь выломать шатающийся верхний клык. – Сказал, надо расчищать.

– Он...

– Нет, коваля и нас с Сэмиллом он уже не ест. Зато Перуллу вчера снова чуть не досталось.

– Передай мои извинения, – сказала Аяна, доставая медяки. – Мне неловко. Вот, отдай ковалю.

– Ладно.