Вернувшийся

Неугодная Пантеону являлась самым настоящим спасением для этой бессмертной. Руи-Эхал неустанно благодарила судьбу за то, что смертная обрела такой путь.

Яревена принялась ухаживать за богиней, накрывать стол. Руи-Эхал смотрела на выставленные перед ней яства без всякого аппетита. Поела также.

— Когда он пробудится? — хозяйка дома нарушила тишину.

Богиня вздрогнула. Бывшая жрица смотрела на нее прямо своими темными глазами. Не имела права на такой взгляд, а слова произносить — значит окончательно нарушить все правила.

— Суженый мой спит без малого уже тысячу ночей, — мягко и тихо заговорила богиня, опуская ресницы, — а как пройдет полторы, так он очнется, но меня позабудет. Если снова не полюбит, то я исчезну. Память к нему в ту же секунду вернется, и он не вынесет разлуки. Поднимется в небо, сложит крылья и камнем рухнет вниз.

— Я не об этом спрашивала, — произнесла Яревена безжалостно.

Руи-Эхал повторяла одни и те же слова всякий раз. Это проклятие, это наказание. Отвергнутым богам достается лишь горе да душевные терзания, только это. Проигравшие, низложенные. Было время, когда и они правили, а другие занимали их нынешнее место. Боги в отведенный час дерутся за власть, все, кто проигрывает, падает вниз, все, кто проходит испытание, пребывает на вершине. Извечный круговорот. Человеческие жизнь и смерть в сравнение с этим не кажутся такими уж сложными.

— Тысяча ночей это много, может, другой путь есть?

Если в одно и то же стекло постоянно биться, да по сторонам не смотреть, можно распахнутую дверь не заметить. Так казалось неугодной. Но даже бывшей жрице неведомы все секреты бессмертных.

— Нет, нет его, — прошептала богиня со слезами в голосе и глазах.

Невеста полоза, она пыталась прийти в сон своего жениха, но у нее не получалось. Если до истечения срока не получится… руки задрожали, и сила из них ушла.

— Бессмертные, а в голове то же безумие, что у нас, — критично подметила бывшая жрица, поднимаясь, чтобы убрать осколки. — Даже обидно.

Богиня ничего не ответила. Сквозь окно она смотрела в ту сторону, в которой был он. Вся ее любовь, вся ее жизнь, само ее сердце.

— Раньше чем через декаду не приходи, — проговорила Яревена строго, — сил у меня до этого времени не будет. А если меня не станет… сама понимаешь.