Вернувшийся

В преддверии тяжелой работы немного заныли кости.

— Я возьму магию из жилы.

Яревена со стоном, полным страдания, заслонила лицо руками. Владыка ятоллы совсем ума лишился.

— Есть ли предел твоей самоуверенности? — проговорила она глухо из-за рук.

— Я давно избавлен от ограничений, — произнес Раманд.

Дух Аркоста чуял странное настроение своего хозяина. Кошка приблизилась к неугодной, никак из женской солидарности. Они вдвоем воплощали собой живой укор в сторону Владыки.

— Зачерпнуть из жилы сродни тому, что держать в своих руках солнце, так ведь? — Яревена пыталась представить себе.

— Рассчитываешь на свою магию? Я так и не спросила, сколько элементов у тебя в подчинении. Но теперь думаю, что два-три десятка, не меньше. Даже если из всех поставишь заслоны, может не хватить.

Она как следует подумала над собственными словами, посмотрела на кошку. Та мигнула в ответ.

— Ты ведь не умирать собрался? — спросила бывшая жрица, прищурившись.

— А ты бы плакала обо мне? — усмехнулся хозяин Аркоста.

— Раманд!

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — проговорил он с удовольствием.

— Я прокляну тебя им же! — она знала, что повторяет ранее сказанные слова. — Что ты задумал? Как собираешься справиться?

Если он думает, что сможет промолчать, то ошибается. Она выпытает. Неважно как, но вытянет из него правду. Потому что если существует хотя бы малейшая опасность…

— Попрошу ее, — хозяин Аркоста опередил начавшие затоплять разум Яревены мысли.

Из-за спины Раманда поднялась тень. Вторая, иная. Вынырнула из той, что есть у всего живого и неживого на этой земле.

Громадная, бесформенная, она встала рядом со своим хозяином и уставилась на неугодную всеми двенадцатью глазами.

— Что это такое? — сдавленно проговорила Яревена, невольно отползая назад.

Дух Аркоста, сидевший рядом, недовольно порыкивала. Ей не по нраву приходилось это нечто, но кошка принимала все, что было в ее хозяине. А эта тень — неотделимая часть его самого.

— Одна из теней Отвергнутого, — произнес Раманд, слегка оглаживая рукой ее контур.

Все же к тени прикоснуться нельзя. — Того, что приходится родным братом нынешнему главе Пантеона. В один из памятных эпизодов моей жизни Дах-Марзу признал меня своим смертным братом и поделился тенью.

Об этом нельзя было говорить, как о перемене погоды, но хозяин Аркоста говорил. Яревене резко разонравилось то, как он рассуждает о богах, хотя именно в эту секунду стало понятно, почему именно так Владыка ятоллы о них и рассуждает. Недалеко стоит.